Венера Журавлёва – Игла из серебра (страница 2)
Лейла смотрела не на центр, а на край. Одна из игл — не центральная — лежала иначе. Угол поворота отличался на долю градуса. Незаметно для случайного взгляда. Но не для нее. Она надела перчатки. Под стеклом крепление держало иглу в двух точках. Правая скоба была чуть ослаблена — настолько аккуратно, что это нельзя было назвать поломкой.
Это было вмешательство.
— Каталог, — сказала она.
Директор подал папку. На секунду его пальцы задержались на обложке — дольше, чем требовалось. Лейла сверила фотографию.
— Зафиксировано иначе.
Сафин подошел ближе.
— Вы уверены?
— Да.
Она осторожно коснулась стекла кончиками пальцев — не нажимая, лишь проверяя, нет ли люфта. Потом кивнула криминалисту. Витрину открыли. Лейла не торопилась. Подвела пальцы к креплению. Проверила натяжение. Ослаблено. Не сорвано. Не сломано. Иглу можно было извлечь быстро. И вернуть.
— Работал человек, который знает, как устроена фиксация, — сказала она.
Алина стояла рядом. Не отворачивалась. Она не задала ни одного вопроса. И ни разу не назвала Бельскую по имени. Лейла это отметила.
— Если иглу вынули, — сказал Сафин, — значит, ее использовали.
Лейла не ответила. Она посмотрела на бархат. Потом — на запястье под тканью, туда, где только что видела точку. Точечный прокол. Нет следов борьбы. Губы — едва синеватые. Она перевела взгляд на витрину. На металл. На крепление. И только потом сказала:
— Игла — продолжение руки мастерицы. Но если мастер знает, куда ввести ее…
Она чуть наклонила голову.
— …она становится продолжением намерения.
— Вы допускаете отравление? — тихо спросил Сафин.
— Я допускаю, что кто-то подходил к витрине до открытия.
— Это закрытое мероприятие.
— Именно.
Пауза, после которой Алина сказала:
— Вера Аркадьевна просила проверить крепление утром. Сказала, что подставка чуть смещена.
Несколько человек обернулись.— Вы сказали об этом кому-то? — спросил Сафин.
— Нет… — она едва заметно задержала дыхание. — Я решила, что это освещение.
Лейла снова посмотрела на стекло. Отражения множились. В тумане за окнами город исчезал, и зал становился отдельным миром — замкнутым, наблюдающим.
— Камеры покажут, — сказал Сафин.
— Камеры покажут, кто подходил, — ответила Лейла. — Но не покажут — зачем.
Фамилия Бельской уже звучала в ее жизни. Тогда это называлось «протоколом». Сегодня Бельская лежала под светлой тканью. Лейла не чувствовала удовлетворения. Она еще раз посмотрела на руку Бельской. Сероватый оттенок под ногтем.
— Мне нужен токсиколог, — сказала она.
— Уже вызвали, — ответил Сафин.
— И запись с утра. Не с открытия. С восьми.
Сафин кивнул. Директор нервно сжал кольца на пальцах. Воронцов закончил разговор и медленно подошел ближе.
— Это несчастный случай, — произнес он тихо. — Иначе будет скандал.
Лейла посмотрела на него.
— Скандал будет в любом случае, — сказала она. — Вопрос — какого масштаба.
В этот момент криминалист поднял голову:
— Под ногтем — микрочастицы металла. Не серебро.
Лейла медленно выпрямилась. Сафин не ответил. Он смотрел на крепление.
— Официальной версии пока нет, — сказал он наконец.
В отражении стекла их лица оказались рядом. За их спинами — белое пятно ткани. Если иглу извлекли и вернули на место, значит, убийство произошло здесь. В центре зала. Под светом витрин. И среди тех, кто умел держать иглу в руках.
Желтая лента едва колыхнулась — кто-то неловко задел ее плечом. В зале по-прежнему стоял тот особый, плотный воздух, который бывает после громкой фразы. Но громких фраз больше не было. Остались только осторожные.
Сафин смотрел на тело через складку ткани.
— Предварительно, — произнес он, не повышая голоса, — речь может идти о внезапной остановке сердца. Возраст, нагрузка, стресс во время выступления. Такое случается.
Меценат Сергей Павлович едва заметно выдохнул.
— Да, конечно… Переутомление. Несколько проектов, давление, командировки…
Версия была удобной. Без злого умысла.
Ганеев поправил галстук:
— Это… самое логичное объяснение. Мы должны думать о репутации — перед министерством, фондами…
Старший научный сотрудник, сухой седой мужчина с острым профилем, тихо добавил:
— Это безобразие перед амәнәтом.
Слово прозвучало весомо. Наследие. Доверенное. То, что нельзя уронить. В зале кто-то кивнул. Лейла стояла у ленты, чувствуя, как внутри холодеет. От сердечного приступа не остается точечного прокола.
— Сердечный приступ не оставляет следов укола, — сказала она.
— Простите? — нахмурился меценат.
— Есть несоответствие.
Воронцов на мгновение отвел взгляд. Алина тихо сказала:
— Она жаловалась на усталость. Не спала.
— Когда?
— Неделю назад. Может, две. Перед монтажом. Мы были одни...
Сафин перевел взгляд с одной женщины на другую.
— Жалобы фиксировались?
— Нет, — быстро ответил Ганеев. — Мы не медицинское учреждение.
— Но вы знали, что ей тяжело?
Директор снова поправил галстук.
— Мы все устаем…
Лейла снова посмотрела на витрину. На крепление — ослабленное не случайно, а аккуратно. На бархат, где осталась едва заметная тень от смещения. Сердце может остановиться внезапно.