Венди Холден – Гувернантка (страница 75)

— А это тоже он прислал? — поинтересовалась герцогская дочка, пройдя несколько шагов вперед и кивнув на крупный серый булыжник.

— Это кусочек Сноудона[91]. Его мне прислал один старик из Уэльса. В письме сказано, что камень приносит удачу.

«Удачу, как же…» — невесело подумала Мэрион. Самой ей удача последнее время отнюдь не улыбалась. Как она и боялась, про нее совершенно забыли, сделали из нее «девочку на побегушках», которую теперь никто в упор не замечал. А ведь когда-то она была для Лилибет всем — верным другом, любимой учительницей, товарищем по играм, утешением от военных тревог! Но теперь, когда в жизни принцессы появился Филипп, все это точно в Лету кануло. Она жестоко ошибалась, когда уверяла Айви, будто у нее есть своя жизнь и дети, ибо теперь осталась ни с чем.

А принцессы… теперь ей казалось, что они на самом деле никогда и не хотели покинуть золотую клетку.

Рядом с осколком горы лежал маленький кусочек золота.

— А это прислали валлийцы нам на обручальные кольца! — воскликнула Лилибет, не скрывая восторга.

А Мэрион подумала о том, что жители Уэльса вновь вынуждены бастовать, и вдруг вспомнила, как Лилибет впервые привела ее в Маленький домик. Сердце у нее сжалось, глаза застлали слезы, и она торопливо отвернулась.

Процессия равнодушно прошла мимо викторианского кружевного пеньюара ручной работы, подаренного принцессе одной знатной дамой, чьи предки носили его из поколения в поколение. Вот только теперь этой традиции суждено было прерваться — Лилибет явно не собиралась надевать эту вещицу.

— А это что такое? — поинтересовалась девица в белых перчатках, указав на кусок светлой ткани.

— Набедренная повязка. От Махатмы Ганди. Он сам ее сделал. На прялке.

— А зачем?

— Он ведь отказался от всех мирских благ… — пояснила Лилибет и кивнула на серебряную пепельницу. — А это — подарок Эйзенхауэров. Напрасно они его прислали, если честно, — Филипп как раз обещал бросить курить…

Когда гости добрались до тарелки, на которой лежало два бесформенных уголька, комнату огласили брезгливые возгласы. Мэрион знала, что там лежит, — в конце концов, посылку с этим подарком она открывала лично. На тарелке приютились два сгоревших тоста. Их прислали две восторженные девушки, которые как раз готовили ужин, когда услышали по радио новость о королевской свадьбе. Это известие привело их в такой восторг, что они даже сожгли хлеб.

— Это ж кем надо быть, чтобы прислать такое! — насмешливо фыркнула герцогская дочка.

— А кем надо быть, чтобы их готовить! — язвительно добавила дама в белых перчатках.

Лилибет, которая в детстве и сама очень любила поджаривать хлеб, залилась звонким смехом.

— Это просто кошмар какой-то! — возмутился Норман. Он заметно похудел, а курить начал в разы больше, чем прежде. — Они хотят подкупить моих служащих! Упаковщику вон целую яхту предложили!

Мэрион зябко куталась в свою куртку. Был конец октября, и на улице стоял холод, но им пришлось выйти в сад, потому что Норман всерьез подозревал, что во дворце повсюду припрятаны «жучки». Последнее время, войдя в комнату, он непременно проверял, нет ли в уголках под потолком шпионских камер. В эти минуты он очень походил на королевского детектива Кэмерона и напоминал Мэрион о визите в отделение Всемирной христианской молодежной женской ассоциации. О счастливых, безвозвратно ушедших днях.

— Яхту? Вы шутите? — переспросила Мэрион, стараясь отвлечься от тягостных воспоминаний.

— Говорю же вам, это сущий ад! — с каким-то истеричным восторгом в голосе подтвердил Норман. — Весь мир жаждет фотографий моего платья! Приходится окна муслином занавешивать! А управляющий мой буквально ночует в салоне! — Он закурил новую сигарету и взволнованно выдохнул.

На продумывание фасона ушло несколько месяцев, но оно того стоило — в итоге получилось великолепное атласное платье, расшитое жемчугом и украшенное изысканными кружевами, прославившими Хартнелла на всю страну. Мэрион была в числе немногих посвященных, которым он показывал эскизы. Вот только королева, которая и должна была принять окончательное решение в этом вопросе, далеко не сразу выдала Норману свое одобрение.

Королевская чета явно тянула время, доблестно стараясь скрыть ужас и отчаяние от мысли о скором расставании с дочерью. Король, осыпанный поздравлениями, без которых он с большим удовольствием обошелся бы, на людях пытался казаться радостным и беспечным, а безмятежная улыбка королевы давалась ей не легче, чем в страшные военные годы, когда нужно было любой ценой не терять присутствия духа.

Мэрион окинула взглядом деревья, расцвеченные яркими осенними красками, и внутри у нее вдруг проснулась светлая грусть. А когда взгляд остановился на серебристой глади озера, в памяти вспыхнуло еще одно воспоминание — о том, как Лилибет, не удержав равновесия, упала в воду. А потом перед глазами вдруг возник мускулистый торс Томми. Мэрион торопливо отогнала от себя эту картину, тут же представив мускулистый торс Джорджа.

— А у меня ведь только-только закончилась эпопея с этими самыми червяками… — устало проговорил Норман.

— Что за червяки? Вы… были нездоровы?

— Да я про шелкопрядов, — тяжело вздохнув, ответил Норман. — Одни решили, что они из Италии, другие — что из Японии. И народ обвинил меня в том, что я, видите ли, использую вражеских червяков! — воскликнул он, выпустив облачко дыма.

— Но война ведь уже кончилась!

— На рынке свадебных платьев она не кончается никогда, моя милая.

Мэрион усмехнулась. Приятно было вот так снова беспечно смеяться над шутками Нормана.

— А как вам Филипп? — спросила она.

— Красив как бог, что уж тут.

Мэрион легонько толкнула его с деланным возмущением.

— Да я не о том! Какой он человек, по-вашему?

— А так ли уж это важно? — спросил он, смахнув сухой лист с пиджака.

Повисла тишина, прерываемая лишь звонким щебетом птиц. Скоро и они улетят далеко-далеко. И только она останется здесь.

— Торт будет, конечно, странноватый, — наконец проговорил Норман. — На третьем ярусе должны изобразить сцену битвы. Той самой, в которой участвовал Филипп. Помогал с освещением — или что-то в этом духе.

— Это при Матапане, что ли?

— Какие уж тут марципаны! Торт вроде покроют королевской глазурью. И выкрасят пищевой краской.

Мэрион снова шутливо толкнула Нормана.

— Да я ведь не о марципанах! А о Матапане! Так называется мыс, при котором разыгралась та самая битва.

Норман торопливо поправил рукав своего безупречного пиджака.

— Вам виднее, но суть-то в другом. Кому придет в голову украшать свадебный торт батальными сценами? Только истинному мачо!

Глава шестьдесят первая

Настал день свадьбы. Ночью Мэрион почти не спала — воспоминания не давали ей покоя. Перед глазами так и стояли картины счастливых деньков в Биркхолле; уроков, на которых Лилибет старательно выводила буквы в тетради; веселая беготня в упряжи с колокольчиками и «доставка хлеба» по саду.

Чутье подсказывало ей, что принцесса тоже не спит, и на рассвете Мэрион — прямо в ночной рубашке — отправилась к ней в покои. Другая возможность поговорить с ней наедине в этот день вряд ли представилась бы: уже вечером Лилибет должна была покинуть дворец вместе с Филиппом. Четырнадцать беззаботных лет подошли к концу.

Они остановились у окна гостиной. Сквозь длинные кружевные занавески пробивался бледный утренний свет. Вся улица была запружена людьми, причем многие явно ночевали под открытым небом, чтобы не опоздать. Конная полиция вальяжно патрулировала Мэлл, уставленный походными печурками, на которых люди поджаривали бекон. Окно в гостиной было слегка приоткрыто, и с улицы доносился негромкий гул толпы и аромат кофе.

Мэрион посмотрела на принцессу, которая изумленно взирала на толпу за окном. В длинной ночной рубашке она казалась совсем миниатюрной, а волосы примялись подушкой. В таком виде юная невеста удивительно напоминала златокудрую девочку, увлеченно гонящую своих скакунов через парк, привязав к кроватным столбикам пояски от ночной рубашки. Волна любви вдруг нахлынула на Мэрион, чудом не сбив ее с ног.

Пока принцесса наблюдала за толпой, Мэрион могла в последний раз хорошенько ее разглядеть, чтобы оставить в памяти этот наклон головы, изящный профиль, бледную, чистую кожу, мягкое сияние темных волос. И когда Лилибет успела превратиться из блондинки в брюнетку? Она ведь даже не заметила этой перемены, потому что всегда была рядом. А сколько еще таких вот драгоценных, сокровенных моментов она не успела уловить в суматохе лет? Поди, и не счесть… Вот только раньше в ней жила надежда, что они повторятся. Теперь же стало понятно, что этому никогда не бывать.

Лилибет подошла к туалетному столику с видом человека, которому не терпится распрощаться с докучливым прошлым. Пришло время прощаться.

Мэрион хотелось, чтобы расстались они легко, с улыбкой. Но когда она направилась к принцессе, ноги точно свинцом налились, а на глаза навернулись слезы.

— Прощай, — проговорила она с трудом. В горле встал ком, и с губ сорвался один только слабый шепот.

Лилибет стояла к ней спиной, глядя в зеркало. Ее голубые глаза смотрели спокойно и решительно.

— Прощайте, Кроуфи, — сухо сказала она, без тени сожаления. — Увидимся в аббатстве.

Они с Джорджем наконец помолвились, поэтому и его включили в список приглашенных. Они сидели теперь в Уголке поэтов[92]. На Мэрион было бархатное платье алого цвета — любимого цвета Джорджа, а голову украшала черная шляпка с широкими полями и черными страусиными перьями, которые были закреплены рубиновыми брошками. Обычно она не носила такие большие головные уборы, но сегодня ей как никогда хотелось спрятать лицо в тень.