Венди Холден – Гувернантка (страница 49)
— Можно и так сказать.
— Предлагаю укутать принцессу в мою одежду, — предложил Ласеллс, кивнув на свое пальто, которое скинул, прежде чем броситься в воду, — и провести во дворец через мои комнаты. Они как раз выходят прямо в сад. Принцесса вымоется в моей ванной, а вы принесете ей сухую одежду. Дракониха ни о чем не узнает!
Мэрион удивленно посмотрела на секретаря. С какой стати он вдруг решил ей помочь? Объективных причин для этого не было. Может быть, он уже и думать забыл о телефонном инциденте? В конце концов, тот произошел несколько месяцев назад.
— Спасибо, — с благодарностью произнесла она, очарованная его поступком.
Комнаты, в которых жил Ласеллс, были обставлены куда роскошнее, чем ее спальня. Пока Лилибет принимала горячую ванну, Мэрион присматривала за ней. Она успела заметить в покоях секретаря дорогие ковры, диваны, серебристые портсигары, зеркала, начищенный до блеска пол. Дверь в спальню была приоткрыта, и сквозь эту щель она разглядела краешек широкой двуспальной кровати, застеленной голубым бельем, и внутри у нее вдруг вспыхнуло какое-то странное чувство.
— Уютные у вас комнаты, мистер Ласеллс.
— Зовите меня Томми. Как и все остальные, — попросил он, тщательно вытирая голову полотенцем.
— А вы меня — Мэрион.
На каминной полке стояло фото в рамке, с которого на Мэрион смотрела властного вида блондинка.
— Это моя супруга, — пояснил Ласеллс. — Дочь вице-короля Индии.
Мэрион вдруг кольнула ревность, чего она никак не ожидала. Девушка заметила, что к ее юбке пристали травинки, а помада, которой она накрасила губы утром, уже вся смазалась. А между тем Ласеллс внимательно наблюдал за ней.
— А как ее зовут? — храбро поинтересовалась она, стараясь сохранять невозмутимость, хотя на щеках уже вспыхнул предательский румянец.
— Джоан, — ответил Ласеллс.
Он стоял совсем близко. Его шелковый халат с узором пейсли, перехваченный на талии поясом, свободно облегал стройную фигуру. В нос ей ударил его пьянящий аромат. Она вдруг подумала о его обнаженном теле, скрывавшемся под халатом.
— Она живет за городом, — добавил он, обжигая ей ухо своим дыханием.
Она нервно заглянула в его темные, глубоко посаженные глаза. В них читался дерзкий, двусмысленный намек, и Мэрион вдруг охватило вожделение. Оно распалило каждую клеточку ее тела, вскружило ей голову. С трудом отведя взгляд от Ласеллса, она посмотрела в окно, на зеленые лужайки, стараясь прийти в себя.
Что на нее такое нашло? Она ведь совсем потеряла голову! О романе с женатым мужчиной, особенно с
— Какой красивый вид, — проговорила она, хотя глаза ей точно застлала пелена.
Ласеллс отошел на пару шагов назад и вернулся к своему привычному тону — дружелюбному, но отстраненному.
— Да, мне тоже нравится. Хотя, когда в саду устраивают большие чаепития, — не особо. Королевские чаепития — все равно что Судный день. Непременно встречаешь тех, кто вроде бы уже давно умер!
Мэрион рассмеялась, не сумев сдержаться. Но в глубине души ее по-прежнему тревожил вопрос: почудился ли ей этот страстный, манящий взгляд — или он был на самом деле.
Глава тридцать девятая
Лето кончилось, прошла осень, наступила зима. Близилось Рождество.
Вернувшись в Эдинбург, Мэрион пришла в ужас от перемен, произошедших с матушкой. Прежде румяная и пышнотелая, она совсем исхудала и погрустнела.
— Я скоро вернусь! Сразу же после коронации! — пообещала Мэрион.
— А то как же, — бесцветным голосом отозвалась та.
— Честное слово! — воскликнула Мэрион.
— Конечно-конечно. Кстати! Питер поступил на работу в новую школу, — поведала миссис Кроуфорд, торопливо меняя тему. — Она где-то на юге, неподалеку от Лондона. Забыла, как называется…
Начался 1937 год. Теперь на всех уроках, которые Мэрион давала принцессам, так или иначе поднималась тема коронации, в которой должны были участвовать обе девочки.
Мэрион, огромной любительнице истории, безумно нравилось делиться с ними всеми тонкостями этой сложной и красочной церемонии, которая зародилась еще в Средневековье. В былые времена в процессии перед его величеством непременно шла королевская цветочница и устилала ему путь цветами. До недавнего времени существовала и должность королевского защитника, который въезжал в Вестминстер-холл верхом на коне в полном боевом облачении и вызывал на поединок всякого, кто осмеливался оспорить право короля на трон. Но в конечном счете их вычеркнули из списка действующих лиц. Королевский уклад жизни все-таки не был чужд модернизации, пускай и шла та совсем не быстро.
Маргарет все эти истории страшно смешили. Она от души хохотала над древними должностями служащих герольдии, вроде «синей мантии», и посмеивалась над новым титулом старшей сестры, «предполагаемой престолонаследницы».
— Наследить — это значит «натаскать грязи»! Я в словаре посмотрела! Выходит, наследница — это грязнуля!
— А вот и неправильно. Титул «наследница» ведь происходит от слова «наследовать», — поправила ее Мэрион, ободряюще улыбнувшись Лилибет, которая от слов сестры заметно сникла.
Было видно, что Маргарет просто сгорает от зависти.
— Так нечестно! — вечно возмущалась она. — Теперь Лилибет считается третьей леди в стране! Она первая после бабушки и мамы!
Май неуклонно приближался, и Мэрион поймала себя на том, что в последнее время с особой тщательностью читает новости в газетах. И пускай все вокруг только и думали, что о церемониях родом из XII века, — кто-то же должен был держать руку на пульсе и не терять связи с происходящим.
Сказать по правде, это чтение день ото дня становилось все тревожнее. Стало известно, что участники осеннего марша из Джарроу и народное одобрение, которого они добились, так и не убедили правительство помочь безработным. Напротив, когда бастующие вернулись в свой родной городок, им урезали пособие по безработице. Но 26 апреля, почти за две недели до коронации, в Испании произошло событие, которое, пускай и ненадолго, заслонило собой все прочие тревоги и волнения. В этот день немецкие и итальянские самолеты совершили авианалет на Гернику — небольшой бакский городок, уничтоженный бомбами почти до основания.
Мэрион в ужасе читала в газете «Таймс» заметки Джорджа Стира о чудовищном нападении на город. Читала о том, как посреди бела дня, когда ничто не предвещало беды, на городок обрушились четыре тысячи снарядов. Мирные жители, среди которых было немало детей и женщин, умерли в своих собственных домах. Их погибло многие сотни, а может, и тысячи! А что же будет дальше?! О масштабной программе перевооружения, которую затеял Гитлер (и которая еще шла полным ходом), были наслышаны все. Но каковы его намерения? Планирует ли он атаку на Британию?
Между уроками или по пути в обеденную залу и обратно она беспокойно вышагивала по коридорам, не в силах отогнать тревожные мысли. Но еще сильнее ее угнетало то обстоятельство, что кроме нее никто во дворце не то что не обсуждал происходящее — но даже, казалось, вовсе о нем не думал.
— А! Кроуфи!
От неожиданности Мэрион так и подскочила на месте. Обернувшись, она увидела королеву — на плечах у той белела простыня, закрепленная на платье булавками, а на голове поблескивала корона. Королева прогуливалась по красному ковру с распахнутой книгой в руках — видимо, так было проще удержать равновесие.
Мэрион присела в учтивом реверансе, но в душе у нее полыхнул гнев. Неужто королева не слышала о Гернике? И ее нисколько не беспокоит Гитлер?
— Вы это читали, Кроуфи? — Королева махнула перед носом девушки книгой.
На обложке черным готическим шрифтом было отпечатано два слова: «Mein Kampf».
— Впрочем, ее достаточно просто пролистать — и сразу получаешь исчерпывающее представление о его невежестве и складе ума, — продолжила королева своим высоким, звонким голосом. — И о его очевидной искренности, что хуже всего. Вы слышали, что всем молодоженам в Германии дарят эту книгу? Прекрасный свадебный подарок, ничего не скажешь.
А потом королева стремительно удалилась. Белый шлейф простыни скользил за ней по красному ковру. Мэрион смотрела ей вслед. Нельзя сказать, чтобы этот разговор ее обрадовал, но, несомненно, принес облегчение.
И вот наконец наступил торжественный день. Ночью никто толком не спал — мешал шум от громкоговорителей, которые проверяли перед церемонией, и крики толпы, доносящиеся с улицы. В пять утра свою громкую музыку затянул полковой оркестр, приступивший к репетиции.
— Как тебе мои туфельки? — спросила Лилибет сестру, приподняв подол платья и продемонстрировав свою серебристую обувь, а заодно и короткие белые носочки, и загорелые, покрытые царапинами ноги.
— А как тебе мой шлейф? — поинтересовалась в ответ Маргарет и с важным видом закружилась в праздничном платье. Алый бархатный шлейф, отороченный горностаевым мехом, заскользил по полу спальни.
Когда младшая принцесса узнала, что у сестры будет шлейф, а у нее самой — нет, она ударилась в слезы. Но эта возмутительная несправедливость была устранена в самые кратчайшие сроки.
— Зовите меня «Летучим шотландцем»[54], — шутливо попросил Норман. — Вуаля — и шлейф готов!
На ощупь шлейф казался легким, почти невесомым.
Принцессы вышли к Мэрион при полном параде — впервые в жизни они нарядились в длинные платья из белого кружева, расшитые серебристыми бантиками, а на головах у них поблескивали маленькие короны из позолоченного серебра, изготовленные на заказ. Маргарет вскинула маленькую ручку и поправила украшение, искрящееся на ее блестящих, золотистых кудрях. Она явно ждала церемонии с большим нетерпением.