Венди Холден – Гувернантка (страница 38)

А как-то раз Эсмонд вдруг заявил, что собирается поехать в Испанию в качестве корреспондента.

— И ты его отпустишь? — спросила Мэрион у Декки, думая, что та наверняка в ужасе от опасностей, грозящих ее возлюбленному.

Но Декка только ослепительно улыбнулась:

— Не только отпущу, но и сама поеду с ним! Буду его секретаршей!

— А ты знаешь испанский?

— Совсем чуть-чуть. Но мы как-нибудь выкрутимся.

— Только не говори, что ты тоже собрался в Испанию, — со страхом сказала Мэрион, глядя на Валентина.

Она прекрасно знала, как на него влияют дела и поступки Эсмонда.

Валентин посмотрел на нее без тени улыбки.

— А разве тебя это расстроит?

Люди, ощущая смутную тревогу, но так и не получив никаких разъяснений от короля, начали шпионить и подслушивать за августейшими особами. Пересекая холл дома на Пикадилли, часто можно было увидеть, как кто-нибудь из обслуги испуганно отскакивает от замочной скважины.

Опускаться до такого Мэрион не хотела. До того дня, когда ей довелось пройти мимо гостиной, в которой герцогиня пила чай с архиепископом Кентерберийским.

— Вы историю с документами слышали? Некоторые из них возвращаются с винными пятнами! — сообщил с придыханием высокий голос из гостиной.

Мэрион остановилась как вкопанная и бесшумно приблизилась к двери.

— Боже правый! — поразился архиепископ.

— Но это хотя бы значит, что он их читает, — продолжил голос под оживленный звон чашек и блюдец. — А бывает, что документы отсылают обратно без подписи! Он их, наверное, даже не просматривает!

— Какой ужас!

— Мистер Болдуин начал уже забирать важные бумаги, потому что мой деверь, видите ли, разбрасывает министерские документы по всему Форту. При этой, прошу заметить, дамочке и ее сомнительных дружках.

— О какой конфиденциальности тут может идти речь…

— В том-то и дело, что ни о какой, архиепископ! Вы ведь знаете, что Министерство иностранных дел следит за ней? Берти ужасно беспокоится!

Мэрион никогда прежде не слышала у герцогини в голосе таких ноток. Та была серьезна, опечалена и, казалось, вот-вот расплачется:

— Дэвид ничего ему не рассказывает! Он явно ему не доверяет! Поэтому мы понятия не имеем, что происходит!

— По счастью, народ понимает и того меньше. В прессу сейчас почти ничего не просачивается. Информационная блокада делает свое дело.

Услышав эти слова, Мэрион нахмурилась. Стало быть, поэтому упоминания о миссис Симпсон ни разу не появлялись в газетах?

— Да, лорд Ротермир и лорд Бивербрук пока что держат свое слово.

Мэрион прижалась спиной к стене и подняла взгляд к потолку, на котором висела люстра. Подвергать прессу цензуре — это преступление против демократии. Именно так и делалось в фашистских государствах, которые ужасали всех на Ротерхит-стрит. Этот ужас передался и Мэрион, вот только сейчас новость о цензуре ее вовсе не возмутила, хотя должна была. Теперь цензура была на другой стороне — на стороне людей, которые точно знают, что делают. Люстра над ее головой мерцала и поблескивала. А в душе сгустился зловещий восторг. Как-никак, теперь она находилась в самом центре событий!

Герцогиня вновь заговорила:

— Зато в американской прессе публикуют снимки с этого позорного нахлинского[44] круиза, будь он неладен! Пишут, что это главная сенсация после Воскресения Христова.

— Какая дерзость! — возмущенно воскликнул архиепископ, полный праведного гнева.

— А я думала, вам понравится, — заметила герцогиня, и в ее голосе на мгновение промелькнули привычные проказливые нотки, но потом она добавила, помрачнев: — Уоллис, между прочим, подала на развод. Если он состоится, Дэвид сможет жениться на ней еще до своей майской коронации.

— Ну уж на такое он ни за что не пойдет!

— Не хотите бренди, архиепископ?

— Не откажусь.

Послышался звон бокалов, а потом герцогиня продолжила:

— Все без конца твердят Берти, что дело может закончиться отречением от престола.

— Отречением? — ошарашенно переспросил собеседник, не веря своим ушам.

«Отречением?!» — пронеслось в голове у Мэрион, и коридор вокруг нее закачался.

— Еще бренди, архиепископ?

— Благодарю.

Глава тридцатая

Обстановка в Испании стремительно накалялась. Каждый вечер по радио передавали сводки событий, в которых перечислялись всё новые и новые незнакомые города с мелодичными названиями, павшие под натиском «правых». Эсмонд все-таки уехал в Испанию и теперь работал на «Рейтер»[45].

— Он переводит сводки с баскского фронта! — с завистью поведал Валентин.

Мэрион охватила паника:

— Но ты же туда не собираешься, надеюсь?

— Я подумывал присоединиться к ополчению.

— Но… — Мэрион начала судорожно подыскивать веский контраргумент. — Ты ведь не испанец.

— И что же? Интербригады состоят из добровольцев со всего света! Из Франции, Америки, даже Германии — хочешь верь, хочешь — нет. Товарищеская взаимопомощь.

Интербригадами назывались собранные коммунистами войска, поддерживающие республику. Сердце встревоженно заколотилось у Мэрион в груди.

— Но ты ведь не умеешь воевать, — покачала она головой. — В школе ты был пацифистом.

— Да уж, военная подготовка мне бы сейчас пригодилась, — печально заметил Валентин. — Но уже слишком поздно. Да и потом, там никто толком воевать не умеет.

— Как это?!

— Интербригады состоят из гражданских. Из лавочников, университетских профессоров, официантов — кого там только нет. И обучают тебя всему прямо на месте.

Мэрион хотелось спрятать лицо в ладонях и закричать. Но вместо этого она глубоко вздохнула.

— Ты же обещал, что не поедешь.

— А ты обещала бросить свою ненаглядную Лилибет и выйти за меня замуж.

— Так и будет! Вот увидишь!

Она стала подыскивать подходящую возможность, вот только герцога с супругой не так-то просто было вызвать на разговор. Они либо были в разъездах, либо принимали посетителей. С верхнего этажа, где располагалась круглая галерея, Мэрион наблюдала, как с виду очень важные особы одна за другой пересекали холл и исчезали в гостиной.

Среди них были премьер-министр Стэнли Болдуин, не на шутку встревоженный и с неизменной трубкой в зубах. И полная противоположность ему — невозмутимый и порывистый министр иностранных дел, Энтони Иден, разодетый во франтоватый костюм в тонкую полоску. И даже королева Мария в ее узнаваемой шляпке. Еще Мэрион пару раз видела Алана Ласеллса, который сновал по первому этажу, явно не ведая, что она наблюдает за ним сверху.

Чем сильнее становилось напряжение, тем старательнее она пыталась отвлечь девочек. Они стали чаще бывать в бассейне, в разных магазинах и музеях и передвигались по большей части на автобусе. А по выходным с небывалым усердием убирали Маленький домик. Даже Маргарет, которая терпеть не могла труд, — и та к ним присоединялась.

В тот раз они как раз протирали посуду из крохотного дубовою шкафчика, как вдруг до их слуха донесся шум большого автомобиля. Лилибет настороженно прислушалась. Руки у нее были по локоть в мыльной пене.

— Кто это?

— Дядя Дэвид! — завопила Маргарет, подскочившая к окну. С ее рук стекала вода.

Мэрион с Лилибет бросились к ней. Машина въехала в ворота Роял-Лодж и резко развернулась на подъездной дороге, взметнув волну гравия, который дробью просыпался на каменные ступеньки.

— Он не один! — ахнула Маргарет. — С ним какая-то дама!

Не успела Лилибет ответить, как Мэрион предупреждающие посмотрела на нее. Младшая принцесса и не догадывалась о существовании миссис Симпсон — и то была, прежде всего, заслуга Мэрион. Саму ее мучило страшное беспокойство. Вспомнит ли Уоллис об их встрече у Форта? Если да, это будет крайне неловко.