Венди Холден – Гувернантка (страница 35)
А следом за этими размышлениями пришли мысли о доме, о собственных детях. В душе забрезжила надежда, которую сменил дикий восторг. Мэрион посмотрела на Валентина.
— Надо матушку спросить, — пробормотала она.
Валентин раздосадованно закатил глаза.
— Напомни-ка, кажется, она у тебя закоренелая роялистка и противница революции?
— Все так.
— Бог ты мой! Ну тогда обо всех планах лучше сразу позабыть.
Но, к изумлению Мэрион, миссис Кроуфорд благословила ее безо всяких колебаний.
— Конечно, совсем не о таком зяте я мечтала, — призналась матушка за скромным рождественским ужином. — Не чета он Питеру… — И она с нескрываемым сожалением отхлебнула самодельного бузинового вина.
— А Лилибет? Ты разве больше не боишься кровавых восстаний?
Миссис Кроуфорд с упреком посмотрела на дочь.
— После юбилея — ни капельки. Оказалось, что монархия покоится на куда более прочных основаниях, чем я думала. Пожалуй, еще никогда прежде она не была столь сильна. Да и потом, ты уже многое сделала для принцессы Елизаветы. Пришла пора подумать о себе. И о своих дочурках.
Но не только о свадьбе говорили они в это Рождество. Мэрион пришло письмо от Айви, написанное удивительно изящным почерком. Подруга писала из Сандрингема, где находилась еще одна королевская резиденция и куда ее отправили на работу, и сообщала, что они с Альфом поженятся весной.
Мэрион понятия не имела, кто такие эти «костермонгеры».
В своем письме Айви подробно описывала, как королевская семья отпраздновала Рождество в Норфолке. Принц Уэльский впал в немилость за то, что отлучился поиграть в гольф в то время, как его отец поздравлял по радио всю страну с праздником. А потом, изрядно устав от пышных торжеств, он уехал в Швейцарию — кататься на лыжах вместе с Уоллис Симпсон.
Мэрион вспомнился Сандрингем. Из всех королевских резиденций он нравился ей меньше всего и представлял собой длинную вереницу кирпичных зданий, построенных в викторианском стиле, а еще очень напоминал гостиницу для гольфистов. Вот уж где в полной мере проявлялись все причуды королевской семьи; а страсть короля к пунктуальности и вовсе цвела тут пышным цветом. Он даже учредил в Сандрингеме свой личный часовой пояс — «сандрингемское время» — и приказал перевести все часы на полчаса вперед. Айви рассказывала, как король поприветствовал однажды принца Генри, всего на две минуты опоздавшего к ужину после полугодового отсутствия.
«Как всегда не вовремя, Генри!» — неодобрительно прогремел он тогда.
Лилибет же рассказала о Рождестве в куда более радужных красках. Ее письмо было выведено старательной детской рукой и написано карандашом.
У Мэрион сжалось сердце, когда она вспомнила их поход в магазин. В тот день Маргарет тоже отправилась с ними. Девочки радостно накупили для близких календари с карандашами. А еще бутылочку розовой соли для ванной в подарок миссис Найт — эта покупка особенно воодушевила принцесс. Да и сама Мэрион не раз представляла, как ее главная соперница после такой ванной выкрасится в цвет фуксии с ног до головы, и эти мысли неизменно поднимали ей настроение в рождественские праздники.
Тогда в универмаге Мэрион старательно делала вид, что не замечает, как они покупают для нее тонкое бисерное ожерелье — сверточек, который она раскрыла в Рождественское утро. А миссис Кроуфорд досталась очаровательная брошка в виде слоненка, которая очень ее растрогала.
— А ценник с коробочки снять не подумали, — улыбнулась она.
Они с матушкой сидели в своей уютной гостиной, а за окном шел страшный снегопад, когда по радио передали новость о том, что король простудился и слег.
— Бедняжка, — сочувственно произнесла миссис Кроуфорд, расположившаяся в кресле с шитьем.
Через несколько дней поступило известие, что у короля осложнения на сердце. Услышав эту новость, Мэрион, в тот момент мывшая посуду после ужина, замерла и нахмурилась. Король никогда ничем серьезным не болел. Напротив, он производил впечатление человека, который будет жить и здравствовать еще долгие годы.
В этом Мэрион убедилась на обеде по случаю юбилея царствования, проходившем в Парадной зале Букингемского дворца. Посреди просторной комнаты под белоснежным потолком с позолоченными украшениями, за длинным столом, покрытым белой скатертью и уставленным серебряной посудой, располагались званые гости — представители королевских родов и высокопоставленные чины. Мэрион сидела в самом конце, так близко к военному оркестру в красных мундирах, что даже видела заголовки партитур. Музыканты играли «Уплывает наше войско»[43] — любимую военную песню короля.
По соседству с ней оказался новый личный секретарь короля — Алан Ласеллс. Раньше она его ни разу не видела. Это был высокий, стройный мужчина с прямой осанкой, аристократичными, точно высеченными из камня чертами лица и острыми темными глазами, которые смотрели из-под кустистых бровей. Волосы, зачесанные на прямой пробор, были густыми и черными, как смоль. Держался он до нелепого высокомерно, но присутствовала в нем и какая-то горячечная беспечность, которая очаровала Мэрион.
Они обсудили успех юбилея. Мэрион трудно было скрывать свое удивление, а вот Ласеллс, напротив, явно предвидел, что так оно все и получится.
— Любой общественной системе необходимо некое олицетворение Божьего всесилия, — с бесконечным пафосом заявил он. — Короли и королевы — это выходцы из мира поэзии, ведь именно благодаря им можно почувствовать связь с прошлым и будущим!
Мэрион подавила смешок. Уж кто-кто, а Георг V, по ее мнению, точно не принадлежал к миру поэзии. Да и искусства как такового. Однажды она слышала, как он заявил, что «даже если просто хлопать дверью спальни, и то получится куда более приятная мелодия, чем у Вагнера».
— Короли — точно церковные шпили, что видны за речной долиной, — продолжал тем временем Ласеллс. — Они — отражение многовековых верований!
Мэрион не ответила. Она не сводила глаз с Маргарет, сидевшей напротив и пристально смотревшей на одного из лакеев, которого это явно нервировало.
Поднос у него в руках задрожал, а когда с него на ковер упала вилка, Маргарет победоносно подскочила на своем стульчике и залилась радостным смехом.
— Маргарет! — осадила принцессу Мэрион.
На нее уставилась пара лукавых голубых глаз.
— Да, Кроуфи?
— Ты это нарочно?
— Не понимаю, о чем вы! — Девочка невинно захлопала длинными ресницами. — Это не я, это все кузен Галифакс! — Этот вымышленный персонаж частенько оказывался виноватым в проступках Маргарет.
Мэрион со вздохом повернулась к секретарю, который по-прежнему восхвалял монархию. Видно было, что это его излюбленная тема.
— Но можно объяснить данный феномен и в мирских категориях! Человек становится королем потому, что другие люди относятся к нему как поданные.
Мэрион узнала эту цитату: Валентин часто ее приводил.
— Между тем люди думают, что они — подданные, потому что он — король, — не скрывая своего торжества, добавила она.
Произнесенное далее имя так и повисло в воздухе посреди нарядной королевской залы.
— Вы знакомы с работами Карла Маркса, мисс Кроули? — Ласеллс внимательно посмотрел на Мэрион, точно впервые ее увидел.
— Кроуфорд, — поправила она и, подняв бокал, смело взглянула ему в глаза. — Как всякий образованный человек, я интересуюсь его трудами. Как-никак, коммунизм — мощная сила современного мира! — заявила она, и сердце в груди взволнованно замерло.
Говорить о таких вещах в стенах Букингемского дворца было неслыханной дерзостью, но как же от этого захватывало дух!
Черные глаза замерцали в тени густых бровей.
— Разумеется. Но здесь эта сила никогда не будет пользоваться почетом. Мы, британцы, — вольный народ, мы презираем насилие и не потерпим истерии. Поднимать кровавые восстания — удел рабов.
Мэрион отпила вина.
— Стало быть, британцы рабами никогда-никогда не будут.
— Никогда-никогда. — Его губы тронула ледяная улыбка. — Ни при каких обстоятельствах. Вы же слышали, что сказал король Фарук?
— Увы, это я, кажется, пропустила.
— К концу двадцатого века в мире останется всего пять монархий. Миром будут править червонный, бубновый, пиковый и трефовый король. И Англия. — Он поднял бокал и чокнулся с Мэрион. — За здравие короля!
— Думаете, он здоров? — спросила Мэрион, покосившись на монарха, который оглушительно требовал у дирижера, чтобы тот еще разок сыграл «Уплывает наше войско».
Ласеллс улыбнулся:
— Когда я только вступил на эту должность, меня заверили, что король пребывает в полном здравии, и еще не один год будет с нами.
Теперь же выяснялось, что Алана Ласеллса ввели в заблуждение.
«Жизнь короля медленно клонится к мирному закату», — мрачно и торжественно сообщил диктор.
Мэрион посмотрела в окно, за которым пронзительно завывала метель. В голове всколыхнулась жуткая мысль: «Если король умрет, его место займет принц Уэльский».
— Есть одна старинная поговорка, — проговорила миссис Кроуфорд, откусив нитку. — Коли дому конец, то и смерть недалече.
— Что это значит?
Матушка объяснила Мэрион, что после триумфального правления длиной в четверть века королю больше ничего не остается, кроме как умереть. Вот только что будет с семьей, когда на троне окажется принц Уэльский?