Венди Холден – Гувернантка (страница 22)
— К чему подворачивать штаны, если не для того, чтобы перебираться через лужи?! А твидовые костюмы вообще годятся лишь для крысоловов!
Мэрион покосилась на королеву Марию. Уж она-то непременно вмешается, как же иначе! Но королева сидела невозмутимо и неподвижно — только ее бриллиантовые украшения поблескивали в свете свечей.
— Хуже тебя в Лондоне никто не одевается! — возобновил атаку король. — А среди друзей у тебя не водится ни одного джентльмена!
Завершив свою разгромную тираду, он вернулся к ужину и принялся с хищным остервенением жевать листья салата.
— Папа… — начал было принц Уэльский. Он достал новую сигарету взамен выпавшей и закурил. У него заметно тряслись руки.
— А ну молчать! — приказал разгневанный монарх и вновь набил рот салатом.
Принц Уэльский затянулся и выдохнул струйку дыма в потолок.
— Все равно уже ничего не поделаешь…
— А вот в этом ты прав, черт побери! Увы и ах!
— Нет, папа, я не о том. Я хотел сказать, что на зелени сидела гусеница. Но вы ее уже съели.
Глава девятнадцатая
Столь неприкрытая вражда между королем и наследником удивляла. И кто такие эти самые друзья, среди которых нет ни одного джентльмена? Почему они так не нравятся королю? У Мэрион не было ответов на эти вопросы.
Распутать этот клубок без Айви у нее вряд ли получится. Да и потом, куда больше она волновалась за Лилибет.
Знакомить принцессу с реальной жизнью было само по себе нелегко, даже в Лондоне 1932 года. Но здесь, в Балморале, где календарь, казалось, навечно замер на 1851-м, трудностей становилось только больше. Атмосфера прошлого здесь застоялась настолько, что ее можно было резать церемониальным мечом.
А еще эта бесконечная резня… Айви предупреждала, что в замок будут ежедневно прибывать телеги, груженные трупиками самой крупной пернатой дичи. Кроме того, пони каждый день притаскивали огромных мертвых оленей с закатившимися глазами и залитыми кровью боками.
Мэрион сидела в своей холодной, унылой комнате в самом конце коридора, по соседству с детской, и прислушивалась к стуку дождя по крыше. Что же делать? Наконец на ум пришел потрясающе простой ответ.
— Давай устроим соревнование по поеданию хлеба с патокой!
Лилибет изумленно уставилась на нее.
— Это еще что такое?
Мэрион с трудом скрыла свое удивление.
— Хочешь сказать, ты ни разу ни с кем не соревновалась, кто больше хлеба с патокой съест? Ни разу не набивала им желудок до краев, лишь бы только одержать победу?
Девочка покачала головой, и золотые кудряшки запрыгали по плечам.
— Как думаешь, меня одолеть сможешь?
— Ага! — воскликнула принцесса, и в ее глазах заплясали озорные огоньки.
Неподалеку от замка пробегал ручей, посреди которого был островок. На нем-то Лилибет с Мэрион и устроили состязание, из которого Лилибет вышла бесспорной победительницей. Она съела аж двенадцать кусочков хлеба, и Мэрион так и не смогла побить этот рекорд.
— В толк не возьму, что случилось! Совсем у нее аппетит пропал, — с недоумением пожаловалась миссис Найт во время полдника.
Мэрион, стараясь не замечать лукавых искорок в глазах Лилибет, ощутила угрызения совести. Последнее время миссис Найт проявляла пугающее здравомыслие. Вопреки опасениям Мэрион, она безропотно приняла из ее рук одежду для игр и прогулок. Возможно, она просто устала от бесконечной стирки или забыла утюжки для кружева в Лондоне.
А в другой раз они с Лилибет, затаив дыхание, ждали «рыбный экспресс» из Абердина. Как только вдалеке послышался его шум, Лилибет с восторгом уставилась на монетки, поблескивавшие на рельсах. Мэрион научила ее, как класть монетки так, чтобы их расплющило колесами. Когда локомотив с ревом унес вагоны, полные трески, вдаль, они спустились за монетками.
— Получилось! — с восторгом воскликнула Лилибет, продемонстрировав Мэрион расплющенный и сверкающий пенс. — Только поглядите, что стало с дедушкиным лицом!
А еще они ходили гулять на холмы. Принцесса всегда с охотой спешила на эти прогулки, и ее не пугала даже смена погоды, которая происходила порой по нескольку раз на дню. Ища убежище от дождя, они неожиданно натыкались на маленькие каменные лачуги, которые были спрятаны на дальних лесных полянках или у берегов небольших озер. Кое-какие из них сохранили свой изначальный облик (ибо домики эти строились как убежища для охотников и пастухов), а некоторые были основательно расширены и украшены и теперь, видимо, предназначались для туристов, прибывших полюбоваться на замок. В одной из таких лачуг — самой дальней и роскошной — Мэрион с принцессой обнаружили даже пианино и кушетку!
Этот домик был у них самым любимым, и они частенько сюда заглядывали. Тут они готовили тосты с колбасками, выпрошенными на балморальской кухне, и луком, который Лилибет методично нарезала тоненькими одинаковыми колечками, а после жарила чуть ли не дочерна.
— Какая же вкуснотища, Кроуфи! — восклицала она, выкладывая подгорелые кусочки на тарелки с инициалами «VR».
Ели они обычно на скамеечке у двери, любуясь природой, которая и впрямь потрясала воображение, особенно в этом местечке. Над одинокими озерами парили величественные хищные птицы, а белые куропатки бесшумно взмывали над крутой скалистой стеной Лохнагара[30].
А однажды они набрели на каирны — одиннадцать огромных каменных груд разных форм — от высоких треугольников до приземистых башенок. Среди зарослей высокого, яркого папоротника они особенно бросались в глаза и походили то ли на руины деревни инков, то ли на останки некогда могущественной цивилизации, хотя в действительности возникли здесь лишь в середине XIX века — впрочем, благодаря не менее могущественной силе. Почти все они появились в память о свадьбах детей королевы Виктории, но самый большой был воздвигнут в честь усопшего.
Это была огромная серая пирамида с надписью: «Памяти принца Альберта, благородного и добродетельного принца-консорта, от безутешной вдовы Виктории R. I.[31], чье сердце навеки разбито».
Они долго стояли у памятника. Клетчатая юбка Лилибет и ее красный жакет алели на фоне папоротников, точно яркое пламя.
— Неужели сердца действительно разбиваются на кусочки? — спросила девочка, нахмурившись. — Так разве бывает?
Мэрион тихонько рассмеялась.
— Это значит, что она очень горевала по мужу, потому что сильно его любила.
Принцесса с любопытством покосилась на свою гувернантку.
— А когда люди влюбляются, они и правда теряют голову, точно ее никогда и не было?
Мэрион задумалась, вспоминая Валентина. Пожалуй, тогда она ровно так себя и ощущала. Забавно, как быстро в ней иссякла злость, а вот память о радостных минутах жила до сих пор.
— Нет, конечно, — сказала она. — Это выражение означает, что на влюбленных часто находит мечтательность, только и всего.
Лилибет не сводила с нее внимательных голубых глаз.
— А с вами такое случалось, Кроуфи?
— Было разок, — призналась девушка.
— А у меня так будет?
— Возможно.
Принцесса нахмурила тонкие бровки.
— А как я пойму, что влюбилась?
Мэрион почувствовала, как к щекам приливает румянец.
— О, это невозможно не заметить!
Ближайший городок — Баллатер — нельзя было назвать скучным и ничем не примечательным. Чуть ли не каждую лавку здесь украшали львы и единороги, давая понять, что по разрешению монарха хозяева поставляют свои товары ни много ни мало к королевскому двору. Но зато в городе была кондитерская лавка, а это дорогого стоило. Лилибет ведь ни разу в жизни в таких лавочках не бывала. Все ее представление о сладостях сводилось к изысканным викторианским десертам, сделанным лучшими придворными кондитерами, к конфетам с лавандовым кремом, к позолоченным марципанам и так далее. В отличие от большинства своих ровесников, она ни разу не пробовала ни круглых мятных леденцов, которые все звали «бычьими глазами», ни разноцветных карамелек, таких твердых, что о них запросто можно сломать зубы… Пришла пора исправить это упущение.
Учитывая близость Балморала, наивно было полагать, что их никто не узнает. И в самом деле: стоило хозяйке лавки, степенной и невозмутимой матроне, увидеть принцессу и ее гувернантку, как лицо женщины восторженно вспыхнуло, а от надежд, которые питала Мэрион, не осталось и следа. Зато Лилибет была на седьмом небе от счастья. Увидев всевозможные вкусности, она так и ахнула. На полках, прибитых к дальней стене, выстроились стеклянные банки с лимонным, лаймовым и анисовым драже и черно-белыми кругляшками «бычьих глаз». На прилавке поблескивали горы ирисок в блестящих обертках, шоколадные батончики, ленточки лакрицы, разноцветные леденцы на палочке и карамельки — белые снаружи и радужные внутри.
— Не знаю, что выбрать, Кроуфи! — восторженно призналась девочка, крепко сжимая в разгоряченном кулачке шиллинг, который ей дала Мэрион.
Прежде чем зайти в лавку, они, как и полагается истинным ценителям конфет, несколько минут простояли у входа, обсуждая угощения на витрине. Мэрион объяснила Лилибет, что в хорошей кондитерской продавец непременно доложит тебе еще конфетку после взвешивания.
И теперь, когда Лилибет уже стояла у прилавка, продавщица с улыбкой поинтересовалась:
— Не желаете ли сперва что-нибудь попробовать, ваше королевское высочество?
— А можно?!
Мэрион отошла в сторонку, чтобы не мешать принцессе делать покупки самостоятельно, и заметила в дальнем углу молодого человека, внимательно рассматривающего газеты, выложенные на продажу. Он был в белой рубашке, с красным шарфом на шее; густые черные волосы волнились на голове, а на лоб упала озорная прядка.