Вазим Хан – Шифр Данте (страница 35)

Персис жестом предложила ему сесть и села сама. Потом сняла фуражку и вытерла лоб рукавом.

– Я с грустью узнал о смерти Джона, – продолжил Бельцони, прежде чем она успела сказать хоть слово. – Я знал его недолго, но он казался хорошим человеком. Мир лишился великого ученого.

Разумеется, Форрестер должна была рассказать ему о смерти Хили – завтра эта новость наверняка появится во всех газетах. Интересно, что еще ему известно.

Итальянец подался вперед – воплощенное нетерпение.

– Скажите, вы уже нашли манускрипт?

– Нет. Еще не нашли.

Бельцони закрыл глаза.

– Questo è un disastro[34]. – Он покачал головой. – Джон был нашей главной зацепкой.

– Нашей?

Бельцони моргнул, будто только сейчас понял, что сказал.

– Инспектор, прошу, поймите. Эта книга – итальянское сокровище. Однажды ваше правительство поймет это и вернет манускрипт законному владельцу. Простите, что я принимаю все это близко к сердцу.

– Боюсь, вы что-то неправильно поняли, – холодно произнесла Персис. – Я пришла к вам не потому, что мне нужна ваша помощь. Я пришла потому, что вы мне солгали.

Он удивленно поднял брови:

– Я не понимаю.

– Во время нашей прошлой встречи вы забыли упомянуть, что рассорились с Хили. Вы поспорили с ним из-за доступа к манускрипту «Божественной комедии».

– Но это неправда! – Бельцони в возбуждении замахал руками. – Да, может, Джон и отклонил мою просьбу больше работать с манускриптом, но это был просто рабочий вопрос и никак не ссора. – Он сощурил глаза. – А кто вам это сказал?

– Это важно?

– Если кто-то порочит мое имя, инспектор, я хочу знать кто именно. Это справедливо, sì?

– Эрин Локхарт. Она сказала, что у вас был конфликт с Хили за несколько дней до его исчезновения.

– Я бы не стал называть это конфликтом. – Бельцони пожал плечами. – Я итальянец. Мы выражаем чувства… appassionatamente[35].

Персис помолчала какое-то время, потом достала записную книжку и положила на стол перед итальянцем:

– Хили оставил еще одну подсказку. Вам это о чем-нибудь говорит?

Бельцони схватил книжку и прочел слова, которые Хили написал у себя на бедре:

– Любящий богобоязненный друг обнимающий восхваляющий гонимый слуга. – Он наморщил лоб: – Это загадка? Зачем Джон это написал?

Бельцони явно был в замешательстве.

Он переключил внимание на ряды чисел:

– Эти последовательности похожи на шифр.

– Да. Знаете на какой?

Бельцони покачал головой:

– Это вне моей компетенции. – Он отложил записную книжку. – Скажите, у тела Джона вы нашли что-нибудь еще?

– Что например?

– Записные книжки? Может, дневник? Или письма?

– Почему вы спрашиваете?

Бельцони, видимо, понял, что его рвение выглядит подозрительно. Он откинулся на спинку стула:

– Может быть, они укажут нам направление.

Персис боролась сама с собой, решая, сколько можно ему рассказать. Что-то в Бельцони ее смущало, было в его образе нечто такое, отчего казалось, что это всего лишь ширма. Несмотря на протесты итальянца, Персис уже не сомневалась, что их отношения с Хили никогда не были дружескими.

– Он оставил записку. Первые три строки «Ада».

– Земную жизнь пройдя до половины, я очутился в сумрачном лесу, утратив правый путь во тьме долины.

– Да. Это вам о чем-нибудь говорит?

Бельцони задумался.

– Нет. В смысле, это никак не помогает нам с нашей проблемой. – Он помолчал. – Больше он точно ничего не оставил?

Он напоминал Персис ищейку, вынюхивающую след у ее ног.

Она замялась.

– Мы нашли у него в рюкзаке три тетради.

У Бельцони загорелись глаза.

– И что там?

– Его перевод манускрипта.

Итальянец нахмурился:

– Вы ожидали чего-то другого?

Казалось, он хотел что-то сказать, но потом передумал.

– Может быть, вы позволите мне на них посмотреть? На тетради.

– Зачем?

Он открыл рот, но ответил не сразу:

– Может быть, я найду там что-то, чего вы не нашли.

– И что же?

Но он снова пошел на попятную и окончательно замолчал.

– Почему мне все время кажется, что вы от меня что-то скрываете?

– Уверяю вас, инспектор, я всего лишь хочу помочь. У нас с вами общая цель.

Так ли?

Персис впервые задумалась о том, что движет всеми теми, кто попался в паутину, сплетенную Джоном Хили. Нив Форрестер. Франко Бельцони. Эрин Локхарт. Джеймс Ингрэм. Все, кого Хили коснулся, теперь изумленно взирали на тайны, которые он оставил после себя.

– Я думаю, вас ввели в заблуждение насчет меня, – серьезно сказал Бельцони. – Эрин Локхарт – не совсем, как это говорят, образец добродетели.

– В каком смысле?

– Не исключено, что ее интерес к Джону был связан скорее с манускриптом, чем с ним самим, если вы меня понимаете.

Персис заерзала на стуле. Значит, Джеймс Ингрэм говорил правду.

– Вы считаете, ей что-то известно о манускрипте? Или о действиях Хили? Что-то, о чем она мне не сказала?