Вазим Хан – Полночь в Малабар-хаусе (страница 57)

Сэм ненадолго замолчал и как будто съежился, а его инвалидное кресло, наоборот, словно сделалось огромным, шириной во всю комнату.

– Я запаниковал. Ехал слишком быстро и не глядел на дорогу. В конце концов я потерял управление и врезался во встречный грузовик британской армии. Мои ноги были раздроблены, но я еще долго оставался в сознании и видел, как она умирает рядом со мной. Она прошептала твое имя и угасла.

Персис неподвижно сидела на своем стуле. Ее сердце сжалось.

Все эти годы она ждала, что отец наконец заговорит и объяснит ей, почему она росла без матери. И теперь, когда он это сделал, она чувствовала себя так, словно у нее что-то украли. Сколько бы зла ни натворили британцы, винить их в смерти Саназ Вадиа она не могла. Ее мать была просто еще одной жертвой обстоятельств.

Персис потянулась через стол и сжала ладонь отца в своих руках. Его кожа была теплой и, казалось, пульсировала. Они сидели так, пока наконец Персис не встала, не поцеловала его в лоб и не отправилась в свою комнату.

Она лежала, уставившись на вращающийся на потолке вентилятор.

В углу комнаты Акбар осторожно подошел к платяному шкафу: недавно ему начала докучать мышь.

Персис прокручивала в голове информацию по своему делу. Теперь у нее были все кусочки головоломки, оставалось только собрать их в единую картину.

Сэра Джеймса мог убить любой из множества людей. И все же виноват был только один. Перебирая в уме подозреваемых, она пришла к выводу, что именно поездка англичанина в Джаланпер стала причиной его смерти. И в центре всего этого было…

Она села на постели. Ожерелье!

Воспоминание вспыхнуло в ее сознании, словно молния, и она поняла, что видела это ожерелье в самом начале расследования. Видела именно там, где увидел его сэр Джеймс, после того как прочитал отчет Мангала, в котором оно описывалось. Цепляясь за это изображение, она почувствовала, как сомнения отступают и вместо них проступают ответы.

Теперь она была уверена, что знает, кто убил сэра Джеймса. Но можно ли было это доказать?

Она так не думала. Доказательства были налицо, но начальство поверит разве что признанию самого преступника – после встречи с Сетом она в этом не сомневалась.

Поэтому вопрос заключался в следующем: как заставить убийцу Хэрриота признаться в содеянном?

27

10 января 1950 года

Собор Святого Фомы возвышался над Фортом. Это была первая англиканская церковь в Индии. Ее построили в 1718 году, чтобы поднять моральный дух расширяющейся британской общины. Ее члены приехали в Бомбей за славой и богатством, а вместо этого их ждали малярия, дизентерия, жара и муссоны. Естественно, некоторые свернули с праведного пути и стали искать утешения в джине, азартных играх и изменах. Многих из них похоронили на территории церкви, под мраморными надгробиями, на которых были выгравированы трогательные элегии. Вряд ли кто-то из этих солдат, юристов, клерков и наемных работников ждал, что субконтинент станет их последним пристанищем. И все же они остались здесь, навеки вместе.

Похороны сэра Джеймса Хэрриота были назначены на вторую половину дня, когда полуденная жара достигла своего пика, а листья растущих во дворе пальм шелестели от сухого ветра.

Подъехав к собору, Персис обнаружила, что вдоль Черчгейт-стрит уже выстроилась вереница машин. Она припарковалась и быстрым шагом направилась к собору, поглядывая на его белый неоготический фасад. Однажды отец сказал ей, что крышу собора старались сделать неуязвимой для пушек, и Персис было интересно, кто именно, по мнению британцев, мог начать палить из пушек по их святому месту.

У входа в церковь она столкнулась с толпой. По случаю похорон все европейцы были одеты в черное, а все индийцы – в белое. Этот контраст всегда казался Персис странно извращенным.

Сама она решила прийти в форме.

И не только она. Среди скорбящих были и сотрудники полиции различных рангов. Она заметила, как Рави Патнагар склонился к уху зампомощника комиссара Амита Шуклы, и затаилась, увидев приближающегося к ним Рошана Сета. Конечно, Сет скоро поймет, что она здесь, но ей не хотелось, чтобы он отправил ее домой и не дал привести в действие план, который она придумала накануне вечером.

Скорбящих приветствовал Уильям Куинн, епископ Бомбейский, потрепанный жизнью англичанин, который вот уже три десятилетия жарился на индийском солнце. Каждого прибывшего он встречал с выражением зарождающегося мученичества на красном лице. Епископ славился своими напыщенными проповедями, а кроме того пристрастием к хорошему вину.

– Я сомневался, что ты придешь.

Персис повернулась и обнаружила, что рядом стоит Блэкфинч. Он тоже нарядился в черное. Костюм был ему явно тесен, и англичанин морщился при каждом движении. Правая сторона лица Блэкфинча вздулась, придавая ему несколько пропитой вид. Кроме того, он был бледнее обычного, и Персис догадалась, что последние ночи для него выдались непростыми.

– А почему бы и нет?

Какое-то время они смотрели друг на друга, а затем Персис понизила голос и сообщила:

– Мне нужна твоя помощь.

– Правда? Сомневаюсь, что мое тело выдержит, если я опять соглашусь тебе помогать, – он слабо улыбнулся, но Персис не была настроена шутить.

Она быстро изложила свой план.

Блэкфинч вздохнул.

– Персис, ты понимаешь, что здесь собралась половина городских властей?

– Да.

– Ты рискуешь своей карьерой.

– Да.

– Я хочу сказать: ты можешь вылететь из полиции.

Персис заколебалась. Не то чтобы эта мысль не приходила ей в голову. И не то чтобы она взялась за эти самоубийственные действия бездумно. Она и вправду боялась. Просто решила пока выбросить этот страх из головы и следовать наитию, которое уже завело ее так далеко.

– Я не могу все так оставить.

Блэкфинч взглянул на нее со странной смесью сочувствия и восхищения.

– Похоже, и вправду не можешь. Так что же я должен делать?

Персис сунула руку в карман и вынула записки, тщательно заготовленные накануне вечером.

– Как только служба закончится, передай это… – и она назвала каждого из получателей. – Поторопись, пока они не ушли.

– Не лучше ли подождать до поминок? Они ведь будут в Лабурнум-хаусе.

Персис покачала головой.

– Я не знаю, все ли они придут на поминки.

Блэкфинч взял у нее бумажки и сунул их в карман.

– Пойдем?

Они направились к входной двери. Персис попыталась протиснуться мимо епископа, но он схватил ее за плечи и блаженно взглянул в глаза, как будто ему явилась воскресшая Богоматерь.

– Ах, да это наша героиня! – он одарил ее лучезарной улыбкой. – Присутствовать на похоронах убитого человека всегда неприятно, но сэр Джеймс, по крайней мере, может спать спокойно и знать, что его убийце не скрыться от земного правосудия.

– А разве бывает другое? – просто отозвалась Персис.

Улыбка Куинна сразу потухла. Он повернулся к Блэкфинчу, словно ища поддержки, но англичанин лишь кивнул ему в знак приветствия, а затем последовал за Персис в густую темноту церкви.

Тесное помещение нефа, забитое телами, плохо проветриваемое и так же плохо освещенное, казалось Персис похожим на малярийный хоспис. Вокруг нее дружно и мрачно потела городская знать, оттягивала воротнички и обмахивалась своими книгами с проповедями. Одного из них уже сбросила с пьедестала неведомая сила, до того скрывавшаяся в своем логове. Если Раздел чему и научил этих людей, так это тому, что никто из богатых и влиятельных особ любой национальности не в безопасности – по крайней мере, здесь.

Персис отошла к краю собора и спряталась за статуей святого Иоанна Крестителя. Отсюда она могла относительно незаметно наблюдать за происходящим. Блэкфинч направился было за ней, но его окликнула пожилая белая женщина – по-видимому, знакомая. Схватив его за локоть, она развернула его и представила другому старику. Вдвоем они подтолкнули Блэкфинча к скамье, а Куинн между тем взошел на кафедру и призвал прихожан к порядку.

Персис стала вглядываться в море голов, высматривая тех, за кем пришла. Она отыскивала их, одного за другим, пока они вместе со всеми ожидали выступления Куинна.

Ее уверенность стала потихоньку улетучиваться. Она не знала, как пойдет дело дальше. Единственное, в чем она не сомневалась, так это в том, что все это так или иначе скоро закончится.

Повисла тишина, которую нарушало разве что чье-то покашливание.

– Сэр Джеймс вызывал у людей восхищение многими своими достоинствами, – начал Куинн. – Он был чуток и честен, вдохновлял тех, кто его знал. Его отняли у нас слишком рано, и тем не менее он оставил после себя богатейшее наследие. Как гласят слова пророка Исайи: «Праведник умирает, и никто не принимает этого к сердцу; и мужи благочестивые восхищаются от земли, и никто не помыслит, что праведник восхищается от зла»[14].

Персис подавила желание вмешаться. Если она что и знала теперь о Джеймсе Хэрриоте, так это то, что перед лицом обстоятельств он моментально забывал о своей порядочности.

Подумать только, как быстро пролетело время. А ведь, казалось, буквально только что ей позвонили и вызвали в Лабурнум-хаус. Она еще раз проанализировала свои первые впечатления и сопоставила их со всеми кусочками головоломки, которые ей удалось собрать.

По ее телу пробежала дрожь. Что, если она ошиблась? Что, если все ее предположения лишь цепочка ложных догадок?