Вацлав Йенч – Две Цены (страница 15)
Валекс снова лежал на спине посреди огромного, бескрайнего поля. Снова падали листья и могильный холод пробирал до костей, но он улыбался. Он снова ощущал знакомое тепло, приближающееся к нему. Златоволосая дева склонилась, мягко улыбнулась и протянула руку:
— Нам пора.
Она увлекла его за собой, быстро вознося куда-то ввысь лазурно голубого неба.
* * *
Нэй не приходила в сознание два дня. Часть поклажи из фургона циркачей Тард приказал переложить в соседние повозки и теперь места было довольно, чтобы уложить её там. Клара не отходила от акробатки все время, что та была без сознания, но в конце концов и она сдалась, оставив «ловца удачи» дежурить одного.
Наемница осторожно отодвинула полог и заглянула внутрь. Карнаж дремал, прислонившись к стенке фургона. Он тоже не спал все это время и усталость в итоге взяла верх, а дождь убаюкал монотонным стуком капель по крыше. Рука в перчатке с набойками сжимала ножны с мечом, в то время как другая покоилась на навершии рукояти. Под глазами полукровки залегла тень от бессонных ночей. Полуэльфка запрыгнула внутрь и осторожно присела возле него. Она бросила взгляд на Нэй и тяжело вздохнула. Феникс запретил приближаться к эльфке, и она не собиралась пользоваться тем, что он уснул, как верный сторожевой пес у ног несчастной. Лицо акробатки было бледным, отчего татуировка на щеке стала резко выделяться, бросаясь в глаза. Полуэльфка впервые с сожалением смотрела на свою работу.
Наемница принесла дурные вести. Недавно на границе убили одного «отрекшегося». Стрела вылетела с сильванийского берега Светлянки, как ее для простоты называли путешественники. Хотя, что теперь от нее осталось? Мириады светлячков больше не кружили по берегам ночью, как это было раньше, когда сильванийцы только начинали именовать её рекой Ночного Света.
Сколько крови унесла эта река в море Молчания и сколько еще унесет, но запах смерти навсегда прогнал чутких насекомых, и ночное дивное свечение, которое они создавали у воды, исчезло без следа. Жучки улетели в дебри обителей Сильвана и теперь там, среди ручьев и водопадов, испускали своё разноцветное свечение.
Полуэльфка горестно усмехнулась, вспоминая, как в детстве, пока мать укрывала ее от эльфов, она ходила к лесным озерам по вечерам и видела эти кружащие в воздухе огоньки. Тогда стрелы не свистели в воздухе, для забавы лишая кого-то жизни. Тогда дети не взрослели так рано… Она бросила взгляд на Карнажа и в памяти вспыхнула недавняя драка. Как холодно и расчетливо, безжалостно он дрался. На островах ей приходилось видеть бойцов владевших таким искусством. Конечно, там уровень мастерства был лучше, но в самом корне оно отличалось от простой драки. Жесткие удары, холодные взгляды, молниеносные атаки — преображение происходило в мгновение ока, едва боец принимал боевую стойку. До этого он был простым и понятным, не громадным как Валекс и не щуплым как маэстро. Так и не скажешь, что его руки и ноги словно были сделаны из крепких пород островитянских деревьев.
Островитяне… Какими жуткими и непонятными они казались ей до тех пор, пока она не познакомилась с ними ближе. С теми, кого без разбору вложили в это слово, не важно откуда: с севера или с юга, ведь прибыли они из-за моря, а, значит, были чужды жителям Материка. Будто все на большой земле живут, как одна дружная семья. Вот они с Карнажем, дети этой самой семьи, и что же? Казалось бы, везде должны быть своими, но нет! Все повернулось наоборот. Они нигде не стали своими, потому что в них видели только ту, другую половину крови, и все грехи списывали именно на это. К тому же, подчеркивали, что, видимо, родная тем, кто судил, половина, была явно слабее той, другой…
— Я же запретил! — подал голос «ловец удачи».
— Проснулся и сразу скалить зубы, сторожевой песик? — с издевкой произнесла наемница, но голос её прозвучал обиженно. — Извини, но тебя тоже прогоняют из твоей конуры. Или ты ждешь, пока Клара скажет тебе в лицо?
— Что ты несешь?!
— Скажи мне, много ли ты видел в обозе полукровок?
Карнаж задумался, больше удивляясь к чему этот вопрос, нежели размышляя над самим ответом.
— Только двое. Ты да я. Понимаешь? — хмыкнула полуэльфка.
— Я не разделяю ненависти к чистокровным, — ответил Феникс.
— Превосходно, а теперь спроси, «разделяют» ли они твое мнение? Для Тарда ты наемник, а для циркачей «разделяешь» со мной участь причин всех несчастий. Особенно после исчезновения Валекса.
— Что тебе нужно? — понизил голос «ловец удачи».
— Ничего! Мне ни от кого ничего не нужно! — огрызнулась наемница.
— Тише, разбудишь Нэй!
Она отвернулась.
— Ба! — глаза Карнажа сверкнули от неожиданной догадки. — Тебе нужно общество кого-нибудь? Попутчик, верно?
Полуэльфка одарила его колючим взглядом и ответила:
— Я не люблю быть совсем одна.
Следующая, уже готовая было вырваться фраза Феникса, застряла у него в горле. Эта наемница произнесла тоже, что часто повторял он тем, кому доверял, когда его спрашивали почему он идет вместе с ними, а не пришпорит лошадь, ведь «ловца удачи», как волка, ноги кормили.
— И я, — выдавил из себя полукровка, внезапно поняв, что он и вправду лишний в этом фургоне.
— Собирай манатки и пойдем, — она положила руку ему на плечо. — Поверь, я многое повидала на своем веку. Не меньше твоего. Я многое слышала о тебе. Думала, ты житейски мудрее и быстро схватываешь некоторые вещи. Видимо, не все. Циркачи никогда не признают того, что ты для них сделал! Я хотела взять на себя, но ты остановил мою саблю. Ты защитил их от животного, которого теперь Клара величает «бедным дурачком», а тебя не иначе как «жестоким мальчишкой», которому избить человека всё равно, что камнем в воробья кинуть. Это я без ругани и прочего тебе сказала. Маэстро — добрый старикан, но он тоже не поймет. Он должен развлекать людей, а ты невольно разрушил то, чем он жил. Его маленький, милый мирок. Впрочем, чего это я тебе все это выговариваю?
— Действительно! Стой в стороне, — прищурился Карнаж.
— Не буду, потому что я тоже хотела помочь, в сотый раз понимая, что слово «помощь» слишком туманно для людей. Да, людей! Отрасти Клара свою бороду хоть до пупа, она все равно человек. Маэстро — феларец старой закалки. И Нэй, как ни странно, тоже человек. Ее воспитали люди, с заботливой жестокостью отсекая от корней лесного народа. Я жалею о том, что поставила ей татуировку. Она не «отрекшаяся», она просто человек с телом эльфа! Если уж на то пошло, то от храмовниц можно было просто отвязаться, найти мастера и поставить ей клеймо воровки или проститутки, и совсем не на лицо. Вот и всё. Теперь спорь! Скажи, что я не права, что она и правда отметает эльфийское сознательно. Ну?
Феникс молча опустил голову.
— То-то же, — понизила голос наемница, — а за тобой я пришла, потому что ты полукровка. Настоящий. Тебя люди не воспитывали, а учили только убивать. А уж первое воспитание ты и вовсе получал у отморозков ЭРА! Я всегда держусь своих. Помнишь лангвальдское соглашение о взаимопомощи? Нет? А вот мне напомнили лет пять назад, нарисовав черную стрелу в углу глаза.
— А как же Нэй?
— О! Клара позаботится, как нежная мамочка! Уже всех гномов из отряда Тарда наизнанку вывернула мольбами о снадобьях. Ты же… Уходи, пока тебя не вытолкали взашей.
— Первое правило пропойцы, заливающего шары за чужой счет? — со слабой усмешкой ответил Карнаж.
— Оно самое, — наемница облизнула губы своим раздвоенным языком и поправила ремни, обхватывающие её голени под коротким платьем из грубой кожи.
Вдвоем они выбрались из фургона и направились в головную часть обоза.
— Как тебя называть? — между делом поинтересовался Феникс.
— К чему тебе? Я отказалась от собственного имени в знак почтения к тому человекоящеру, который меня однажды выходил. Хоть я и убивала его собратьев, но он всё равно залечил мои раны.
— Теперь понятно, почему ты так выглядишь. Это его работа?
— Да, он раздвоил мне язык и сделал чешуйчатый узор на лбу пока я была обессилена от ран. И дал новое имя — Гюрза.
— Ого! Это почему?
— Потому что был мне как второй отец. Он имел на это право. Заодно научил меня рисовать нательные узоры. А Гюрзой назвал, так как в бытность мою наемницей на островах в карательных отрядах мы убивали и ели ящериц, когда не было провизии. К тому же, такова моя манера боя, как у той змеи — медлительность и флегматичность, и вдруг резкий молниеносный удар. Ты же в курсе пристрастий островитян к именам со значением.
— Впечатляет, — неподдельно изумился Карнаж столь открытой похвальбе.
— А твое прозвище откуда? — остановилась наемница и, сложив руки на груди, выжидающе посмотрела на «ловца удачи».
— Наверное, оно возникло потому, что, хоть из огня да в полымя часто попадаю, но выхожу целым и невредимым. Вот и вся история, — спокойно ответил Феникс. Ему и вправду нечего было еще добавить, а поэтичные образы восстающих всякий раз из пепла птиц его мало прельщали.
— То-то я смотрю у тебя шрамов много, — улыбнулась в свою очередь Гюрза.
— Шрам — шаг мимо могилы, а переломанные кости — еще не надгробье. Так говаривал мой учитель.
— Что ж, в таком случае любой, кто уцелел и не лыком шит в чем-то феникс, — рассмеялась наемница.
Вечером в обозе было веселье. Тард по случаю скупил всю брагу у присоединившихся к ним истанийских купцов, которые ехали торговать в южный Фелар. Бритва решил дать своим парням роздых. Ведь, как только они пересекут границу людского королевства, придется соблюдать трезвость. Из-за разразившейся там войны меж рыцарских орденов на дороге стало совсем неспокойно. Оживились разбойничьи шайки, чьи бесчинства теперь можно было с легкостью списать на самоуправства капитулов. Видимо, из-за этого по началу скромный обоз всего в пяток повозок разросся в целый караван. Охраны у присоединившихся было совсем немного, но вместе с убийцами драконов они составили пусть небольшой, но крепкий отряд.