Вацлав Смил – Как устроен мир на самом деле. Наше прошлое, настоящее и будущее глазами ученого (страница 52)

Уменьшение вдвое относительного роста численности населения за 50 лет и последующее уменьшение абсолютных чисел прироста (максимум в 93 миллиона человек был отмечен в 1987 г., а в 2020 г. этот показатель снизился до 80 миллионов) радикально изменили общую картину, и в начале 2020-х гг. мы достигнем важной демографической вехи — половина жителей Земли будет приходиться на страны, уровень рождаемости в которых не обеспечивает воспроизводство населения[607]. Эта новая реальность тут же стала причиной новых катастрофических расчетов. Если тенденция падения рождаемости сохранится, когда перестанет расти численность населения мира? А когда умрет последний Homo sapiens? Молодой сторонник теории катастроф снова получил возможность рассуждать о том, сколько миллионов человек умрут от голода (в 2080-х гг.?) — но не из-за безудержного роста населения, а потому, что по мере старения и уменьшения численности в мире не останется достаточного количества (несмотря на интенсивную роботизацию) людей трудоспособного возраста, чтобы прокормить человечество.

Пророчества конца света в результате недостатка ресурсов не ограничиваются едой: еще одна любимая тема для катастрофических сценариев — дефицит минеральных ресурсов и особенно сырой нефти, главного источника энергии цивилизации XX в. Предсказания неминуемого пика добычи нефти появились еще в 1920-е гг., однако новых высот панические настроения достигли в 1990-х гг. и в первом десятилетии XXI в.[608]. Некоторые убежденные сторонники этой теории верили, что снижение добычи нефти не только станет причиной краха современных экономик, но и вернет человечество к образу жизни доиндустриальной эпохи, к состоянию охотников и собирателей эпохи палеолита — и даже гоминидов, живших в Африке 2 миллиона лет назад[609].

А что произошло в реальности? Сторонникам теории катастроф всегда трудно представить, что человеческая изобретательность поможет удовлетворить будущие потребности в еде, энергии и материалах, но в течение трех последних поколений мы успешно справлялись с этой задачей, несмотря на то что с 1950 г. население мира выросло втрое. Мы видели не массовую гибель людей, а неуклонное сокращение числа жителей бедных стран, страдающих от недоедания, с 40 % в 1960-х гг. до 11 % в 2019 г., а среднее ежедневное обеспечение продуктами питания в Китае, стране с самым большим в мире населением, теперь примерно на 15 % выше, чем в Японии[610]. Нет никакого дефицита удобрений; наоборот, с 1975 г. внесение азотных удобрений увеличилось в 2,5 раза, а средняя урожайность зерновых выросла в 2,2 раза[611]. Что касается сырой нефти, то ее добыча за период с 1995 по 2019 г. выросла на две трети и в конце 2019 г., до начала пандемии COVID-19, ее цена (с корректировкой на инфляцию) была ниже, чем в 2009 г.[612]. Сторонники катастрофических сценариев раз за разом ошибались.

Успехи технооптимистов, обещавших бесконечные чудо-решения, ничуть не лучше. Одна из самых известных (и, к их стыду, хорошо задокументированных) неудач — вера во всемогущество расщепленного атома. Многие признают, что частичный успех ядерной энергетики (в 2019 г. на ее долю приходилось 10 % выработанной во всем мире электроэнергии, причем в США — 20 %, а во Франции — около 72 %) не соответствует ожиданиям 1980 г.[613]. В то время ведущие ученые и крупные компании не только считали, что расщепление атома заменит все остальные виды производства электроэнергии, но также верили, что первые реакторы будут в большинстве своем заменены реакторами-размножителями на быстрых нейтронах, способных производить (временно) больше ядерного топлива, чем они потребляют. Ожидания не ограничивались производством электроэнергии — проверялись и экспериментально тестировались многие в высшей степени сомнительные идеи.

Какое решение было более иррациональным и с самого начала обреченным на неудачу: самолеты с ядерным двигателем или добыча природного газа с помощью ядерных взрывов? Да, можно разработать маленький ядерный реактор, способный обеспечивать энергией подводную лодку, а вот сделать его достаточно легким, чтобы поднять в воздух, оказалось невыполнимой задачей — но отказались от нее только в 1961 г., потратив на это безнадежное дело миллиарды долларов[614]. Ни один самолет с ядерным двигателем так и не оторвался от земли, но несколько атомных бомб действительно были взорваны в надежде увеличить добычу газа. 29-килотонная бомба (в два с лишним раза мощнее той, что сбросили на Хиросиму) была взорвана в декабре 1967 г. на глубине 1,2 километра в штате Нью-Мексико (кодовое название проект Gasbuggy); в сентябре 1969 г. взорвали 40-килотонную бомбу в Колорадо, в 1973 г. — три 33-килотонные бомбы, также в Колорадо, и Комиссия по атомной энергии США планировала по 40–50 взрывов в год[615]. Разрабатывались планы по созданию новых гаваней с помощью ядерного взрыва, а также по использованию атомных реакторов для полетов в космос.

Полвека спустя почти ничего не изменилось: изобилие пугающих пророчеств и абсолютно нереалистичных обещаний. Последний всплеск теории катастроф сосредоточен на разрушении окружающей среды, особенно на изменении климата. Журналисты и экологические активисты теперь пишут о климатическом апокалипсисе, рассылая последние предупреждения. В будущем наиболее подходящие для жизни человека области сократятся, обширные регионы Земли вскоре станут необитаемыми, климатическая миграция изменит Америку и весь мир, среднемировые доходы существенно снизятся. Некоторые пророчества утверждают, что до предотвращения всемирной катастрофы у нас осталось всего 10 лет, а в январе 2020 г. Грета Тунберг даже сократила этот срок до восьми лет[616].

Всего через несколько месяцев председатель Генеральной Ассамблеи ООН дал нам 11 лет на предотвращение полного социального коллапса, когда планета будет одновременно гореть (из-за беспрецедентных пожаров, продолжающихся все лето) и погружаться под воду (вследствие быстрого подъема уровня моря). Но nihil novi sub sole (нет ничего нового под солнцем): в 1989 г. другой высокопоставленный чиновник ООН говорил, что «у правительств есть 10-летнее окно возможностей, чтобы избавиться от парникового эффекта, пока он не вышел из-под контроля человечества», и это значит, что к настоящему моменту мы должны были уже давно перешагнуть этот барьер, а само наше существование — всего лишь порождение фантазии Борхеса[617]. Я убежден, что мы можем прекрасно обойтись без этих вызывающих тревогу, а зачастую просто пугающих пророчеств. Какой смысл в ежедневном повторении, что миру придет конец в 2050 или даже в 2030 г.?

Такие предсказуемо повторяющиеся пророчества (несмотря на все благие намерения и искренность) не содержат практических советов относительно наилучших технических решений, наиболее эффективных способов укрепить международное сотрудничество или осуществления такой трудной задачи, как убедить людей в необходимости огромных трат, эффект от которых проявится только через несколько десятилетий. И они, естественно, совершенно не нужны тем, кто утверждает, что «экологически устойчивое будущее почти у нас в руках», что сторонники теории катастроф постоянно поднимают ложную тревогу, тем, кто называет свои статьи «Нет апокалипсису!», не верит, что цивилизация быстро приближается к финальному занавесу и даже (как уже отмечалось выше) предвидит наступление сингулярности в самом ближайшем будущем[618].

Почему мы должны чего-то бояться — будь то экологические, социальные или экономические угрозы, — если к 2045 или даже к 2030 г. наши знания (а скорее разум машин, которые мы создадим) будут безграничными, и любая проблема станет ничтожной? По сравнению с этим обещанием любое конкретное заявление — от спасения посредством нанотехнологии до создания новых искусственных форм жизни — выглядит бледным. Что же нас ждет? Неминуемая мучительная гибель или мгновенное божественное всемогущество?

Судя по доказанной несостоятельности прошлых пророчеств, ни то ни другое. Наша цивилизация не такая, какой представлялась в начале 1970-х гг., — нет ни планетарного голода, ни почти бесплатной электроэнергии атомных электростанций, — и по прошествии одного поколения мы не приблизимся к концу нашего эволюционного пути, но и не получим общество, преобразованное сингулярностью. Мы переживем 2030-е, но без воображаемых преимуществ быстрого, как скорость света, интеллекта. И мы по-прежнему будем пытаться совершить невозможное — предложить долгосрочные прогнозы. Результатом будет еще большее количество разочарований и нелепых предсказаний, а также множество сюрпризов, вызванных неожиданными событиями. Легко предвидеть крайности, но очень трудно предсказать реалии, которые станут результатом сочетания инерционного развития и непредсказуемых поворотов. Никакие модели тут не помогут, и наши долгосрочные прогнозы всегда будут ошибочными[619].

И это не противоречие, и не совет отвергать будущие прогнозы, а всего лишь наиболее вероятный или даже неизбежный вывод, основанный на непредсказуемом взаимодействии характерной для сложных систем инерции с их встроенными константами и долгосрочными императивами с одной стороны и внезапными переменами — техническими (появление потребительской электроники, возможный прорыв в хранении энергии) или социальными (распад СССР, еще одна, гораздо более опасная пандемия) — с другой. Еще больше осложняет прогнозирование тот факт, что масштаб всех ключевых перемен теперь должен быть огромным.