Вацлав Михальский – Собрание сочинений в десяти томах. Том девятый. Ave Maria (страница 11)
– Ты не помнишь, из какого города или губернии?
– Я очень хорошо помню, такое красивое греческое имя – Херсон.
– Херсон?! Да у меня Нюся из Херсона! – воскликнула Мария по-русски и тут же перешла на французский. – Мои родители и я жили в городе неподалеку от Херсона, в Николаеве. Так что мы земляки. Давай выпьем.
Они чокнулись и отпили по глотку терпкого сухого вина.
– Расскажи о семье.
– Мама и папа еще молодые приехали в Марсель. Потом родилась я. В России папа работал врачом по женским и детским болезням, а здесь ему не разрешили работать. У него не было французского диплома. А я была маленькая и жуткая плакса. Мама убирала в богатых домах, а папа работал грузчиком в марсельском порту. Он был очень сильный. Я родилась в двадцать шестом году, а в сорок втором они погибли, в сорок втором… – Аннет смолкла, справляясь с волнением.
– А что случилось?
– Их расстреляли боши, гестаповцы. В тридцать восьмом мы купили маленький домик в стороне старого кладбища, с маленьким лоскутком земли. Папа все умел делать сам, и он очень украсил домик и привел в порядок наш крохотный сад. Была ночная облава. У нас в подвале прятались бойцы Сопротивления – русский и еврей, совсем молодые, оба раненые. За два дня до этого их к нам привезли те, у кого они были раньше. Побоялись держать их у себя, а папа разрешил. Ну вот, боши всех расстреляли. Наверное, кто-то донес. И солдат расстреляли, и маму с папа́. А я в ту ночь первый раз не пришла ночевать домой, осталась у своего парня, – его родители уехали к родственникам в Авиньон. Вот так чудом я спаслась. Мне еще шестнадцати не было.
Помолчали под стук колес.
– А где ты живешь сейчас?
– Снимаю угол.
– Ты замужем?
– Нет, мадам. Кому я нужна, бесприданница? Мужчины сейчас в большой цене. Говорят, так всегда бывает после войны.
– Угол, говоришь?
– Да, койко-место.
– Это мне знакомо. Я тоже когда-то снимала койко-место.
– Вы?!
– Да, Анечка. – В памяти Марии промелькнул марсельский особняк Николь, который она давным-давно подарила Клодин. – А, впрочем, зачем тебе особняк? – вдруг вслух продолжив ход своих раздумий, сказала Мария по-французски. – Может быть, ты хочешь учиться?
– Конечно, хочу, – вспыхнула Аннет, – кто же не хочет?!
– А кем ты хотела бы стать?
– Когда я была маленькой девочкой, я всегда лечила своих кукол. Я всегда мечтала стать, как папа́: врачом по женским и детским болезням. Но какое это имеет значение… учебу мне не поднять.
– Ничего, как-нибудь поднимем, – неожиданно для самой себя приняла решение Мария, и знакомый холодок пробежал в ее груди. – В Сорбонне?
– Мадам, моя мама говорила на русски: «Не дал бог на свиня рок».
– Не дал бог свинье рог, – да, это по-русски, – засмеялась Мария. – Давай еще выпьем. За Сорбонну! – воодушевленно добавила она, чокаясь с Аннет.
Девушка растерянно пригубила вино, по ее ошалевшим серо-зеленым глазам было понятно, что ей ничего не понятно. Ровным счетом ни-че-го.
– Извини меня, Анечка, – меняя тон с бравурного на задушевный, сказала Мария. – Ты не сочти меня за богатую идиотку. Просто я не каждый день встречаю девушек, как две капли воды похожих на тех, что были со мной еще в те давние времена, когда я жила в России. А в ту ночь, когда погибли твои родители и бойцы, я тоже могла погибнуть, но Бог меня надоумил еще на рассвете того дня уплыть на яхте в открытое море. Так что мне все это очень близко. Ты меня поняла?
– Чуть-чуть, мадам.
– Ты как много работаешь?
– Двое через двое, мадам. В смысле двое суток работаю, двое отдыхаю.
– У тебя есть парень?
– Скорее нет, чем да, мадам.
– Ты хочешь учиться в Сорбонне и через шесть лет стать врачом по детским и женским болезням?
– Мадам Мари, вы фея?
– Нет, просто у меня есть средства, и я хочу, чтобы ты стала врачом, как твой отец.
– Но, мадам Мари, все это так странно…
– Странно? Нет. Не более, чем вся наша жизнь. Хорошо, Аня, я разъясню тебе свою мотивацию. Наливай.
– Но, мадам, мы скоро прикончим бутылку…
– Наливай.
Девушка налила в бокалы красного вина провинции Медок. От хода поезда вино в бокалах играло и отсвечивало, как живое.
– Сегодня я проводила из марсельского порта в Америку любимого человека. Мы не виделись двадцать семь лет. Он тоже русский из России. А встретились, как и с тобой, совершенно случайно на Монмартре. Ты ведь была на Монмартре?
– Нет, мадам. У нас, у поездных, не бывает много времени. Только по ближним к вокзалу магазинам мотнемся и опять в Марсель.
– Ты, кажется, не очень меня понимаешь? – внимательно взглянув на собеседницу, сказала Мария.
– Не очень, – едва слышно пролепетала Аннет.
– Деньги, конечно, играют в нашей жизни важную роль. Но есть многое поважнее денег. В твои годы я тоже была без гроша в кармане, и мне помогли выбраться из бедноты чужие люди. Наливай.
Аннет послушно разлила по бокалам остатки вина.
Выпили и в первый раз попробовали сыры.
– Слушай, время позднее, завтра у нас с тобой куча дел, пойди позови бригадира Луи.
Аннет вышла из купе и вскоре привела Луи.
– Бригадир Луи, я дала вам свою визитку?
– Да, мадам.
– Мсье Луи, есть обстоятельства, по которым Аннет завтра останется в Париже. Вы справитесь без нее?
– Как надолго, мадам?
– Навсегда.
– Но, мадам…
– Вас интересует неустойка?
– Меня нет, но кампанию может заинтересовать…
– Сколько?
– Не понял, мадам… – Луи покраснел, его левый ус задергался кверху.
– Сколько я должна заплатить?
– Но, мадам…
– Аня, оставь нас на минутку, – сказала Мария по-русски.
Девушка вышла из купе.
– Сколько?
– Мадам, – бригадир Луи выпрямился, подобрал живот, горделиво поправил задравшийся ус, – я не возьму ничего.
– Достойно, – похвалила его Мария, – но имейте в виду, если возникнут сложности, я готова соответствовать хоть банковским чеком, хоть наличными. Позовите Аннет.