Вацлав Чтвртек – О добром разбойнике Румцайсе, Мане и сыночке их Циписеке (страница 4)
А солнышко стало опускаться и закатилось за горы. И перстенёк, пока оно заходило, тускнел и тускнел, а там и вовсе погас. Аня затопала ногами:
— Ради этой медяшки согласилась я стать хозяйкой у разбойника? За эту дешёвку никто и двенадцати грошей не даст!
И — хлоп его оземь, а сама ушла по дороге в Ичин.
Никто о ней не пожалел. Румцайс потоптался немного, словно сапоги ему жали, поднял потухший солнечный перстенёк и надел его Мане на палец.
— С восходом солнца он снова засияет.
А Маня ему:
— Я его взяла бы и такой.
Румцайс вздохнул:
— Уж и не знаю, как тебя просить остаться хозяйкой у разбойника. Ты такая беленькая да чистенькая.
Но Маня утешила его:
— Это дело поправимое, запачкаться никогда не трудно, особливо в разбойничьем хозяйстве.
Хотя его светлость князь сидел по-прежнему в башне взаперти, а княгиня ещё не изволила вернуться из Копы́това, всё равно разбойничьи тропки не устланы розами.
У Румцайса кончились все жёлуди для пистолета.
Он взял мешок и говорит Мане:
— Пойду проведаю, может, новые созрели, а то мне стрелять нечем.
Дошёл он до дуба на перепутье и видит — на самом верхнем суку сидит учитель Оченько, рассматривает через увеличительное стёклышко жёлуди и что-то пишет себе в книжку. Вдруг карандашик выпал у него из пальцев. Хотел учитель его поймать, да как-то неловко повернулся, нога у него скользнула. Оченько и сковырнулся с дерева. Спасибо ещё — пряжкой зацепился за какой-то сучок. Повис он на пряжке и завопил на весь Ржаголец.
Румцайс подскочил лёгким разбойничьим скоком к дубу, тряхнул его, и Оченько рухнул прямо ему в объятья. Учитель сперва проверил — не повредилось ли увеличительное стёклышко, затем поблагодарил Румцайса:
— Благодарю. Меня зовут Оченько, я учитель из Ичина, естествоиспытатель, химик и физик. Если вам понадобится моя консультация, вы найдёте меня в школе.
Румцайс покивал головой — ладно, мол, проводил учителя до опушки леса и указал дорогу на Ичин.
Затем вернулся к дубу. Там его ждала Маня с корзиной свежевыстиранного разбойничьего белья. Она ласково улыбнулась Румцайсу и говорит:
— Хотела я развесить бельё, да забыла в пещере защепки. Покарауль корзину, пока я за ними сбегаю.
И поспешила назад. Чтобы ждать было не так утомительно, Румцайс опёрся о ствол дуба. И то ли дуб когда-то молнией тронуло, то ли Румцайс ослабил его корни, стряхивая учителя, только стоило Румцайсу привалиться к дереву, как дуб с треском упал, и осталась от него в земле огромная дыра. Прибежала Маня с прищепками и в изумлении остановилась у края ямы. Отсюда начинался подземный ход.
— Маня, не смей туда ходить, — сказал ей Румцайс, а сам взял смолистую палку, ударил ногтем о ноготь, высек искру, зажёг факел и спустился с ним в яму.
Спустился в яму и пошёл по подземному коридору, всё дальше и дальше, сходя всё глубже и глубже.
Идёт он, а в подземелье становится всё теплее, всё жарче, словно в глубине топится огромная печка. И от печки тянет странным чадом, как будто дверцу этой огромной печки забыли притворить. Так дошёл Румцайс до самой сердцевины горы, на которой зеленел Ржаголецкий лес.
В конце подземного коридора он увидел дракона. Дракон лежал, опустив три головы на когтистые лапы, и спал. Глаза у него были закрыты, а в шести ноздрях полыхал огонь.
Румцайс быстренько погасил факел. Дракон шевельнулся, замерцал сердитым зелёным огнём, левая голова его моргнула и говорит:
— Головы-сестрички, тут кто-то есть.
Две другие головы оглядели Румцайса, и средняя сказала:
— Ого-го!
Румцайс не растерялся и тоже гукнул:
— Ого-го!
Тут все три головы заголосили хором:
— Ого-го-го-го-го!
— Ну что мы кричим друг на друга? — остановил их Румцайс. — С кем имею честь разговаривать?
Головы закричали, перебивая одна другую:
— Ты говоришь, Румцайс, с драконом, который завтра об эту пору придёт по твою Маню!
Румцайс выбрался из ямы и осторожно доложил Мане:
— Ты только не плачь, но, понимаешь, завтра за тобой придёт дракон. Дракон — это такой летающий змей, и, когда он в воздухе, ему не во что упираться ногами. Так что я с ним схвачусь, и всё.
Маня сделалась бледная, будто луна.
— Румцайс, я тебя не пущу.
— Надо, Маня.
Когда разбойник произносит эти слова, разбойничьей хозяйке приходится умолкнуть. Но Маня успела шепнуть:
— Посоветуйся на всякий случай с Оченько.
Когда Румцайс вошёл в школу, учитель-естествоиспытатель Оченько проводил свои фокусы-покусы. Во все стороны летели искры и стоял страшный треск. Румцайс не успел и рта раскрыть, а Оченько ему говорит:
— Не надо мне ничего рассказывать. Вот тебе аппаратик против дракона. И ступай, не то у меня все искры погаснут.
Румцайс принёс аппаратик в пещеру, и они с Маней долго рассматривали его. Это были два надутых пузыря, связанные вместе ремешком. Стоило отпустить ремешок — пузыри поднимались к потолку. А ещё там было деревянное весло.
Румцайс вертел шары так и сяк, морщил лоб, пытаясь разобраться — что тут к чему. Вдруг он хлопнул себя по лбу, и лицо его просияло:
— Ага! Так вот для чего эта штуковина!
На другой день в тот же час примчался дракон. Он нетерпеливо топтался перед пещерой и гундосил:
— Вот и я! А где Маня?
Румцайс вытряхнул из бороды пчёл, чтобы дракон не причинил им вреда, вышел из пещеры и говорит:
— Она пошла в Ичин за ленточками, чтобы в косу вплести и тебе понравиться.
А сам потихоньку надевал на себя аппарат, что принёс от учителя.
— Что ты всё вертишься и чем ты там вертишь? — рассердились все три драконьи головы.
— Чем верчу, тем и верчу, а вообще-то я уже всё привертел, — успокоил его Румцайс, завязав последний узелок на ремешке, и взял в руки весло. — Если хочешь, полетели вместе за Маней.
Дракон согласился. Румцайс вспрыгнул ему на спину, и дракон поднялся в воздух и понёсся к Ичину, только дым и пламя повалили от него во все стороны. Румцайс прикрывал руками свои пузыри, чтоб их не опалило огнём.
Пролетели они над Ичином, а Мани нигде не видать. Дракон сердито оглянулся на Румцайса одной головой:
— Где она?
— У меня только два глаза, — отвечает Румцайс.
Дракон повернул к нему вторую голову:
— Так где же она?
— У тебя три пары глаз, ты и смотри! — отвечает Румцайс.
Дракон замахнулся на него третьей головой: