Василий Жданов – Василиса и Левиафан. Роман-антиутопия (страница 2)

Учительница, бледная, но стараясь держаться уверенно, объявила:

— Дети, сохраняем спокойствие. Урок не отменяется. Продолжаем работу.

Гул постепенно стих, превратившись в едва заметный фон, а затем и вовсе исчез. К концу урока всё вернулось к обычному ритму. Контрольная прошла, как и планировалось. Дети спокойно собрали вещи и пошли домой. Гула больше не было до окончания уроков.

Возвращение домой

Дорога домой была словно погружение в тревожный, липкий сон. Привычный городской шум сменился напряжённой тишиной, которую изредка нарушали лишь отдалённые сигналы машин. Люди на улицах двигались быстро, почти бежали, их взгляды были пустыми и растерянными. Они смотрели в свои телефоны, и беспомощно оглядывались по сторонам. Светофоры на перекрёстках сошли с ума, мигая всеми цветами сразу. Рекламные щиты показывали лишь цифровой шум. Пиксели хаотично роились, иногда складываясь в чьи-то искаженные, кричащие лица, чтобы через мгновение вновь рассыпаться в ничто.

Василиса вцепилась в лямки рюкзака так сильно, что костяшки её пальцев побелели. Подъезд встретил её гулкой тишиной, где каждый её шаг отдавался звучным эхом.

Она ввалилась в квартиру и захлопнув дверь дрожащими руками. Прихожая еще пахла мамиными сладковатыми духами и утренними ванильными сырниками.

— Мама? Папа? — крикнула она, но ответа не было.

Она прошла по квартире, проверяя каждую комнату, но везде было пусто. Родители ещё не вернулись с работы. Василиса опустилась на диван, чувствуя, как внутри разрастается ледяной ком. За окном был странный мир — тихий, пустой, безжизненный.

Первый день был днём надежды, застывшей в горле. Василиса сидела у подоконника, до боли в глазах вглядываясь в сгущающиеся чернила сумерек. Она ждала. Ждала знакомый свет фар отцовской машины, который скользнет по потолку, ждала мелодичный сигнал домофона, тяжелый гул лифта, звон ключей. Город за окном тоже затаил дыхание.

Они скоро вернутся, — твердила она себе, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. — Может, они задержались на работе?

Но в глубине души что-то шептало другое. Что-то холодное и липкое, как паутина, опутывало мысли:А что, если они не вернутся? Что, если я останусь одна?

Она отогнала эти мысли, как назойливых мух. Нет. Нельзя думать так. Надо просто подождать.

Улица была почти пустой и безжизненной. Те немногие, кто ещё оставался на улице, двигались быстро, почти бежали, оглядываясь по сторонам, их лица были искажены страхом. Они бежали, спешили укрыться, спрятаться, найти убежище от чего-то.

В некоторых окнах мелькали лица — испуганные, бледные, которые быстро исчезали, будто люди боялись даже выглядывать наружу, боялись быть увиденными чем-то, что уже начало охотиться за ними.

Взгляд её зацепился за брошенные машины. Они застыли посреди проезжей части беспорядочным нагромождением металла. У некоторых были распахнуты двери, словно водители выпрыгивали на ходу, бросая ключи в зажигании и сумки на сиденьях. Рядом с одной валялся пакет с продуктами — рассыпанные апельсины яркими пятнами горели на сером асфальте.

Мир, который она знала, разрушался, но ещё никто не мог понять, что происходит. Они все были свидетелями начала катастрофы, которая изменит всё навсегда.

День первый: ожидание

Утром, когда первые лучи солнца робко заглянули в комнату, Василиса, бродившая по квартире как призрак, не выдержала и решила открыть дверь — высунуться в подъезд, посмотреть, не идут ли родители. Может, они уже возвращаются? Может, она просто не услышала их шаги?

Она повернула ключ и осторожно приоткрыла дверь, выглядывая в пустую лестничную клетку. Никого. Только тишина и эхо её собственного дыхания. Когда она собиралась закрыть дверь, взгляд упал на коврик — там лежал сложенный вдвое лист бумаги. Белое пятно на тёмном фоне. Она подняла его — дешёвая офисная бумага с аккуратными печатными буквами: «НИКОМУ НЕ ОТКРЫВАЙ». Кто мог подсунуть её? И как, если она не слышала ни шагов, ни шороха за дверью?

Вечером, когда тени в углах квартиры сгустились и начали принимать причудливые формы, тишину оборвал стук. На цыпочках, затаив дыхание, она подкралась к двери и прильнула к глазку. На площадке стояла бабушка Аня, в своем вечно выцветшем халате.

— Василиса… деточка, открой, — голос бабушки звучал мягко, по-родному, но в нем слышалась какая-то странная, неестественная вибрация. — Я видела, что ты одна. Принесла тебе горячих пирожков, ты, наверное, голодная.

Рука Василисы сама потянулась к замку. Голод давал о себе знать, а вид знакомого человека обещал хоть какое-то утешение. Она замерла. Что-то в облике соседки настораживало. Бабушка Анна стояла слишком... смирно. Она не переминалась с ноги на ногу, как обычно из-за больных суставов, не поправляла очки. Она стояла как статуя, глядя прямо в глазок, хотя с той стороны не могла видеть Василису.

— Бабушка Аня, я... я не могу, — крикнула она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Мама строго-настрого запретила открывать кому-либо.

— Открой, пожалуйста, — настаивал голос.

— Я не открою! — сказала Василиса, отходя от двери. — Уходите!

За дверью повисла пауза. Тяжелая, осязаемая тишина. А потом раздался звук, от которого волосы на затылке зашевелились. Бабушка Анна не ушла. Она просто перестала говорить. И начала тихо скрестись ногтями по обивке двери. Медленно, ритмично: скрип-скрип-скрип.

Василиса дрожащими руками медленно провернула все замки на два оборота и, пятясь, отступила вглубь коридора. Она забилась в свою комнату, залезла с ногами на диван и накрылась одеялом с головой, слушая, как в тишине квартиры эхом отдается этот тихий, настойчивый скрежет снаружи.

День второй: страх

На второй день Василиса проверила все телефоны, но нигде не было связи. Интернет не работал. Она была полностью отрезана от мира.

За окном, в сгущающихся сумерках, начали появляться дроны. Они не были похожи на игрушки или доставщиков пиццы. Это были черные, угловатые машины, бесшумные и быстрые. Их красные сканеры, похожие на злобные глаза, разрезали ночную тьму лазерными лучами, шаря по фасадам домов.

Время от времени такой дрон зависал прямо напротив окна Василисы. Его пропеллеры вращались беззвучно, создавая лишь легкую вибрацию воздуха, от которой дребезжали стекла. Красный луч медленно скользил по занавескам. В эти моменты Василиса замирала, вжимаясь спиной в холодную стену рядом с окном, не смея даже выдохнуть.

В холодильнике осталось немного еды — молоко, хлеб, несколько яиц. Василиса ела понемногу, растягивая запасы.

Вечером снова постучали в дверь. На этот раз голос был мужским.

— Василиса, это сосед снизу. Открой, пожалуйста. Срочно нужна помощь.

Василиса замерла у двери. Сердце колотилось так громко, что казалось, его услышат на лестнице.

Лестничная клетка была тускло освещена аварийными лампами, которые давали жёлтый, болезненный свет, создавая тени, которые ползали по стенам. На площадке стоял мужчина, которого она видела в подъезде много раз.

Она отступила от двери, стараясь не издавать ни звука, замедлив дыхание и вжимаясь спиной в холодную стену прихожей.

— Василиса, я знаю, что ты там! — голос стал настойчивее, почти требующим. — Открой, пожалуйста. Мне нужна помощь.

Если я не отвечу, он уйдёт. Лучше молчать.

Василиса прижалась к стене ещё сильнее, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. Она слышала, как за дверью кто-то тяжело дышит, как ступни переминаются с ноги на ногу.

— Ситуация экстренная, — настаивал мужчина, и его голос стал твёрже, резче, настойчивее, которая граничила с угрозой. — Прошу, помоги!

Василиса не ответила, надеясь, что он уйдёт, что он поймёт и оставит её в покое. Но вместо этого стук в дверь стал громче, настойчивее.

— Василиса, пожалуйста…

Молчу. Просто молчу. Он уйдёт. Он должен уйти.

— Уходите, — прошептала она наконец, и её голос был едва слышен, словно она боялась, что даже шёпот может привлечь внимание того, что стояло за дверью. — Пожалуйста, уходите.

Но вместо ухода дверь задрожала от ударов, будто кто-то пытался выломать дверь.

Удары стихли так же внезапно, как начались. Василиса ощущала – он не ушел. Он стоит там, прямо за тонким слоем дерева и металла. Стоит, не шевелясь, не дыша, прижавшись ухом к двери, и слушает, как она дышит.

Василиса сидела на полу в темной прихожей, и слезы беззвучно текли по её щекам.

День третий: решение

На третий день, когда солнечные лучи, пробиваясь сквозь пыльные стекла, осветили пугающую пустоту кухни, Василиса осознала, что откладывать решение больше нельзя — еда окончательно закончилась. Было ясно: пора искать помощь, иначе её силы иссякнут.

Дроны не успокаивались ни на минуту. При дневном свете они выглядели еще более чужеродно — матовый металл, отсутствие опознавательных знаков и этот жуткий, стрекочущий звук винтов. Василиса с ужасом вспомнила вчерашнюю сцену: дрон, с легкостью разбив стекло, влетел в квартиру на третьем этаже соседнего дома. Спустя секунду оттуда донесся короткий, полный животного ужаса женский крик, который резко оборвался. После этого окно зияло чернотой, и оттуда больше не доносилось ни звука.

Внезапно ожили уличные громкоговорители. Старые «колокольчики» на столбах захрипели, а затем зазвучал голос диктора: