Василий Ян – Всемирный следопыт, 1928 № 09 (страница 23)
Забросив на месяц университетские занятия, Лобанов с утра до ночи носился по учреждениям и разговаривал, с «кочевниками».
И когда выпал первый снег, на пустошь рядом со стрючковскими развалинами начали свозить строительный материал для возведения первого дома вновь организованного жилищно-строительного кооператива.
Большинство прежних искателей клада были безработные и теперь получили работу на постройке. Работали с остервенением, потому что строили собственный, кооперативный дом.
Стручков, быстро оправившийся от пережитого потрясения, уехал в деревню, получил там надел земли и в настоящее время усердно занимается огородничеством и пчеловодством. Больших успехов он достиг в селекционных работах. Ему удалось вывести замечательный сорт гигантской кормовой свеклы. Характер его нисколько не изменился, но у него навсегда осталось сильнейшее отвращение к слову «клад»…
НЕОБЫЧАЙНЫЕ ПРИКЛЮЧЕНИЯ
БОЧЕНКИНА И ХВОЩА
Удивительно незадачливый выдался этот год для нашего городка и для всего нашего уезда. Несчастья одно за другим так и сыпались на наши бедные головы, а началось с того, что в деревне Вязовке, под самым городом, в один вечер сгорело несколько дворов. После этого пожары в городе стали возникать до того часто, что наша славная городская команда была постоянно на-чеку. Она до того навострилась, что стала выезжать на пожар с быстротою молнии уже через каких-нибудь два, максимум три часа после тревоги…
Помимо пожаров, мы страдали от небывалой жары и засухи, с ужасом наблюдая, как крестьянский урожай погибал на корню от бездождья.
Несчастья этим не ограничивались. На железнодорожном мосту через речку Уперту, неподалеку от города, случилось крушение товаро-пассажирского поезда, шедшего в Москву, и это крушение даже сопровождалось человеческими жертвами.
Непосредственно после этой печальной катастрофы на наш город нашло новое страшное бедствие — жулики… У нас и дня не проходило без краж, которые носили довольно странный характер. Больше всего почему-то воровали домашних уток и гусей на городском пруду. У меня у самого там стибрили породистого гусенка. У гражданина Кобякова увели со двора его гнедую кобылу, а у парикмахера Улыбкина, жившего на берегу пруда, неизвестные жулики стащили поросенка.
Все эти бедствия приняли такие размеры, что нашей газетке пришлось отвести целую страницу под отдел «происшествия», и однажды там появилась бойкая статейка под заголовком «Милиционер, подтянись»… а между тем надо с полным беспристрастием констатировать, что наша милиция, возглавляемая энергичным начальником, была на высоте положения. Милиция из кожи лезла вон, чтобы зацапать воров, но воры были до того искусны, что оставались неуловимыми, и каждое утро какая-либо из домашних хозяек не досчитывалась на пруду либо пары уток, либо гусака.
Теперь при встречах друг с другом наши почтенные гражданки вместо обычных приветствий произносили совсем иные слова, как, например:
— Слыхали: Марья-то Николавна плачет, заливается!.. Нынче у нее вторую гусыню жулики сперли…
Или же:
— Шурупиха, несчастная, горькими слезами с утра рыдает. Селезень-то се улыбнулся нынче ночью… Беда, что творится!..
После таких приветствий хозяйки обыкновенно начинали охать и ругать милиционеров, а между тем два бдительных милицейских поста, выставленные начальством к берегам пруда, всю ночь не смыкали глаз и зорко следили за каждым появлявшимся гражданином.
Странно созданы обыватели… Не замечали ли вы, что в общественной и даже в собственной беде обыватель большей частью бывает инертен. Он любит ныть, хныкать и причитать, но мало способен на проявление энергичной самодеятельности, покуда его на это как следует не раскачают…
Наш симпатичнейший начальник милиции верно учел это обстоятельство и выступил в газете с красноречивым призывом к сознательности. Начальник милиционеров бросил в обывательскую «толщу» два красивых лозунга:
Все как один — на борьбу с паразитами!
Пора изжить обывательщину и разгильдяйство!
Читая эту заметку, мы с Семен Семенычем решили, что начмилиции во многом совершенно прав, и его призыв нашел самый живой отклик в наших сердцах. Мы были охотниками, а выслеживание дичи имеет много общего с выслеживанием жуликов.
Мы решили действовать самостоятельно и принялись вырабатывать план действий. Городской пруд снова должен был превратиться в арену, на которой в этот раз нам предстояло выступить в качестве благородных героев уголовной драмы.
Прежде всего мы с точностью установили излюбленные утками уголки пруда, где они обыкновенно ночевали. Главная масса уток и гусей ночевала на воде в самом углу пруда, с городской стороны, возле плотины. Другая группа собиралась на ночевку у заливчика, возле школы II ступени. Теперь к обоим этим местам на ночь выставлялись милицейские посты. Каким образом жулик мог незамеченным войти в воду выше колена и без всякого переполоха стибрить голосистую утку — было поистине непостижимо!..
— Владим Сергев, тут работает не простой жулик, а квалифициональный, — говорил Семен Семеныч. — Скорее всего, он ночью раздевается в парке на том берегу и там же входит в воду. Оттуда он тихонько подплывает к спящей птице, берет ее аккуратненько за лапку, тянет в воду и, будь здоров, прется с ней обратно.
Предположение Семена Семеныча было основательным. Конечно, никакой жулик не рискнул бы лезть в воду с городской стороны на глазах у милиционера. Поэтому мы решили взять под наблюдение противоположный берег, на котором широко раскинулся запущенный вековой парк екатерининских времен.
Когда стало смеркаться, мы отправились туда, захватив фонари и ружья, заряженные бекасинником. Постовой милиционер, снисходительно улыбаясь, провожал нас глазами. На том берегу мы определили уголки, наиболее удобные в смысле ночных операций жуликов, и каждый из нас выбрал себе район наблюдений.
Ночь быстро спустилась. Полная луна ярко светила с небес, отражаясь в тихой воде. Из города доносились колотушки ночных сторожей и звуки далеких гармошек. Их заливчатые переборы, сливаясь с перезвоном прудовых лягушек, приятно ласкали слух…
Стало скучно и сильно потянуло ко сну. Я подбадривал себя сознанием, что тружусь для общественного блага, однако, когда в первом часу ночи городские гармошки начали затихать и город на той стороне погрузился в глубокий сон, я почувствовал, что если только присяду, то неминуемо задремлю. Дабы прогнать от себя дремоту, я решил на минутку пойти проведать своего друга и почерпнуть от него хоть немного бодрости. Я направился в его сторону и вскоре заметил его темную фигуру. Он стоял в тени дерева и, приготовив ружье, смотрел в мою сторону, без сомнения, принимая меня за жулика. Как видно, мой друг был бдительнее меня.
— Семен Семеныч, прошу вас, опустите ружье, иначе вы можете покалечить своего лучшего друга, — вполголоса сказал я ему. — Я на минутку пришел проведать вас… У вас все благополучно?
— Эх, Владим Сергев, ну разве так караулят квалифициональных жуликов! Вертайтесь скорее на свое место. Сейчас, можно сказать, наступает самый официальный жульнический час, а вы с поста своего уходите. Бросьте папироску, вы ею все дело испортите! Жулик может вас увидать и убежит.
Я с досадой швырнул недокуренную папироску в пруд. Она упала в воду возле старой поваленной ивы, широкий ствол которой низко свесился над самой водой. Не успел огонек папироски тихонько прошипеть в темной воде, как вдруг кто-то большой и тяжелый с шумом сорвался со ствола старой ивы и грузно бултыхнулся в воду, подняв фонтан брызг.
— Вот он! — в один голос крикнули мы с Семен Семенычем, устремляясь к склонившемуся дереву, верхушка которого утопала в воде.
— Нырнул, окаянный! — проговорил Семен Семеныч. — Ну, погоди же, все равно ты сейчас вынырнешь и от нас уж не уйдешь!..
Жулик, однако, не выныривал, и поверхность пруда снова засияла невозмутимой гладью.
— Владим Сергев, ну-те-ка, подайтесь направо, а я толкнусь налево. Жулик, небось, под водой в сторону отплыл.
Мы бегали по берегу пруда, тщетно ожидая увидеть всплывшего жулика, но он словно ко дну пошел.
— Владим Сергев, засветите фонарик. Жулик где-нибудь здесь раздевался. Надо хоть платье его отыскать. Это все-таки будет улика…
Мы зажгли фонари и заметались в поисках дерзкого вора. Как ни искали мы, как ни шарили под кустами — никакого платья, никаких улик мы нигде не находили…
— Ну и хитер!.. Ну и хитер!.. — приговаривал Семен Семеныч. — И до чего чиста работа — Не подкопаешься!..
— Семен Семеныч, но вы тоже хороши… Жулик сидел в десяти шагах от вас, а вы его прозевали… Ну, не стыдно ли вам?..
Семен Семеныч энергично оправдывался…
Мы бодрствовали до самого утра. За наше дежурство больше ничего интересного не случилось, и мы покинули свои посты, когда город начал просыпаться. Разбитые, побрели мы домой. Зевающий милиционер возле плотины объявил нам, что ночь прошла спокойно и без всяких происшествий.
Придя домой, мы тотчас же заснули крепким, безмятежным сном, а когда проснулись — наши жены объявили нам, что прошедшей ночью на пруду пропал гусь Павла Михайлова и утенок жены фининспектора… Кроме того, утром на базаре у доктора Никитского сперли кошелек с, тремя рублями и с удостоверением личности…