Василий Ян – Всемирный следопыт, 1928 № 09 (страница 14)

Эта юношеская гибкость движений как-то не вязалась с его наружностью мужчины сорокапятилетнего возраста.

— А много ли тебе годов? — спросил я его.

— Седьмой десяток пошел, — ответил он, улыбаясь и показывая крепкие белые зубы.

— Что?!. Седьмой десяток?! — с удивлением переспросил я его. — Ну, и здоровье же у тебя!

— Силенки еще хватает… даром, что внуки пошли, — улыбнулся Панфил и так приналег на весла, что легкая лодка, словно подпрыгнув на воде, стрелой понеслась по течению.

— Старшему внуку нынче на призыв итти, — продолжал он.

— Ну, и не думал же я, что ты дедушка… Чай, и молодому-то за тобой не угнаться!

— Правильно себя в жизни соблюдал, — отвечал Панфил, — вот и старости, теперь не чувствую…

Лодка быстро неслась, скользя по мутной реке. То тут, то там в воде плескалась крупная рыба. Был самый конец августа, и руна омулей уже начинали заходить сюда из Байкала.

Меня сильно интересовали слышанные мною в Иркутске рассказы про смелых хищников-рыбаков, ворующих омуля в Селенге, и я начал выспрашивать про них Панфила, надеясь услышать от него интересные приключения. Его ответы, однако, мало удовлетворили меня.

— Есть… есть народ, который действительно что позволяет себе хищничать, — говорил он улыбаясь. — Да только про хищников нынче мало слыхать… Больно имальщики лихо работают. Нынче воровать омуля никому не дают… За воровство сейчас строго… Охота воровать у народа проходить стала… А что, мяса ты с собой взял? — неожиданно спросил он у меня. — Заедем на ту сторону: надо бы свининки раздобыть. Дорога наша с тобой долгая, а тут ребята на покосе… они вчерась свинью резали.

Я ответил Панфилу, что захватил с собой достаточно продовольствия и что свинину покупать излишне. Однако он так настаивал и к тому же торопиться мне было некуда, что я согласился, и минут через пять Панфил уже ловко приставал к противоположному берегу широкой протоки. Здесь из самого тальника выглядывал большой балаган, сколоченный из досок и коры хвойных деревьев.

Одним прыжком Панфил очутился на берегу. Ловко вытянув лодку, он побежал к балагану с легкостью мальчишки. Через мгновенье он уже скрылся внутри жилья…

Я последовал за ним, и когда подошел, из балагана один за другим вышли пять рослых молодых парней, а вслед за ними Панфил. Парни почтительно поздоровались со мной. Все пять были крепкие, коренастые, богатырского телосложения, один здоровее другого. При виде их широких плеч и поистине бычачьих шей, невольно вспоминался парад атлетов в госцирке перед началом французской борьбы.

— Тебе свининки? — рявкнул густым басом один из молодцов, — что же, можно… фунтов пяток тебе хватит?.. Эй, Гришка, отрежь им кусочек!..

Гигантский Гришка мигом исчез в балагане. Остальные молча, с любопытством разглядывали меня.

Мне стала как-то не по себе среди этих молчаливых богатырей, которые так серьезно и пытливо смотрели на меня. Приветствовали они меня с почтением, однако, как мне показалось, глаза их смотрели не слишком дружелюбно.

— Почем свинину продаете? — спросил я басящего молодца.

— Да ну, пустое!.. чего там говорить!.. Один кусок ничего не значит… Бери так.

Его щедрость меня удивила. Не желая принимать подарков, я полез в карман за деньгами.

— Брось… брось, — остановил меня богатырь. — Что там за счеты! У нас свинины хватает. Один кусок ничего не значит. Мы денег не возьмем.

Появившийся из балагана гигантский Гришка молча сунул в руки Панфилу большой кусок парной свинины.

— Прощайте, ребята, — сказал Панфил, направляясь к лодке.

— Прощай, Панфил.

— Спасибо, граждане! — поблагодарил я молодцов и последовал за Панфилом, провожаемый молчаливыми и любопытными взглядами пяти силачей.

— И здоровый же народ живет у вас на Селенге! — обратился я к Панфилу, когда мы отплыли на середку. — Вам позавидовать можно… Не люди вы, а богатыри!

— Народ подходящий, — отвечал он, улыбаясь своими крепкими зубами. — Работать могут!..

— Почему же они сейчас не работают?.. Почему сено не убирают? Почему не косят?

— Стало-быть, отдыхают… Эй, наладь свое ружье!.. Гляди, утки летят…

Над водой торопливо пролетала стайка серых крякв.

Вид дичи, которой тут было множество, заставил меня позабыть всех и вся. Утки летели во всех направлениях, — то парами, то целыми стаями, то одиночками. По мере нашего продвижения к Байкалу они встречались все чаще и чаще.

Невдалеке от Байкала луга Селенги изобилуют множеством небольших озерков и болотцев, которые буквально кишат всевозможной болотной дичью. Для охотника тут раздолье, и когда солнце начало спускаться, мы пристали к берегу возле узкого и длинного затона, дабы пострелять уток на вечерней заре.

Было уже темно, когда я возвратился к берегу с настрелянными мною дикими утками. В мое отсутствие Панфил приготовился к ночлегу. Он притащил большую охапку сена и развел небольшой костерчик у самого берега, где в котелках варил ужин и кипятил чай.

Последний отблеск кровавой зари догорал на западе, и тонкий серп молодого месяца вступал в свои права, посылая свое серебро быстрым водам мутной реки.

Панфил принялся ловко ощипывать и потрошить жирных крякв, тихонько напевая песенку. Довольный своей охотой, я лежал на сене невдалеке от костра и любовался на трепетное отражение молодого месяца в черной воде… Костер догорал, и на его месте лишь с тихим потрескиваньем тлели едва дымящиеся угольки. Машинально схватил я клок сена, на котором лежал, и лениво швырнул его на уголья. Через минуту костер ярко вспыхнул светлым колеблющимся пламенем.

В это время мой взор случайно скользнул по воде, и я совершенно неожиданно заметил шагах в сорока от берега черный силуэт длинной лодки, которую внезапно осветило пламя вспыхнувшего костра. Очень длинная и узкая, она быстро шла вниз по реке совершенно бесшумно, подобно видению. Разом вспыхнувшее сено вдруг осветило и лодку и сидевших в ней на веслах людей. Они одновременно оглянулись на пламя, и в то же мгновение косматая фигура мужчины, сидевшего на корме, резко наклонилась влево. Точно по команде, весла левого борта бесшумно взмахнули, а правые прижались к борту; длинная лодка круто вильнула в воде, в одно мгновение скрывшись под самым нашим берегом.

Маневр был проделан с необыкновенной ловкостью, слаженностью и быстротой. Я приподнялся, ища глазами таинственную лодку, однако, ее и след простыл, словно она исчезла под воду. Ни единого звука не долетало до меня… ни скрипа, ни стука уключин, ни даже легкого всплеска воды от ударов весел. Подобно большой ночной птице, бесшумно появилась лодка и так же бесшумно исчезла в нескольких шагах от меня. Произошло все это в какие-нибудь несколько секунд и при такой гробовой тишине, что я невольно подумал, не явилось ли все это игрой моего воображения.

Я взглянул на Панфила. Он отложил в сторону дикую утку и, насупившись, как-то мрачно смотрел в том направлении, куда только что скрылась странная длинная лодка.

— Ты видел? — спросил я его. — Что это за люди?

— А ты-то сам разве не знаешь? — загадочно спросил он Меня.

— Куда они пропали и почему так быстро скрылись при виде нас?

Панфил молчал. Лицо его было серьезно.

«Уж не бандиты ли это?.. Быть может, они выслеживают нас, чтобы ограбить?» — мелькнула мысль в моей голове… — «Что за странную фразу сказал мне Панфил?.. Уж не заодно ли он с бандитами?..»

Мне почему-то вспомнились пять здоровенных молчаливых парней, к которым Панфил меня завозил для покупки свинины… И зачем ему понадобилась свинина?.. И что делали пять силачей на пустынном берегу?.. Во всяком случае, они не косили. Возле их балагана я не видел ни кос, ни граблей…

Жуткое подозрение закрадывалось в голову: «А что, если…»

Раскатистый выстрел, раздавшийся ниже нас по реке, заставил меня вздрогнуть. Я вскочил на ноги. Еще два выстрела прогремели в темноте, и с жалобным воем в нескольких шагах от меня пролетела пуля.

Сомнений не было: кто-то производил на нас нападение. В волнении бросился я к своему ружью. Панфил мрачно следил за мной. Я сознавал свою беспомощность. Имея в руках несчастный дробовик, заряженный утиной дробью, что мог поделать я против нескольких людей, вооруженных винтовками?!

Надо было спасаться, и я оглянулся по сторонам. Вид густой заросли тальника успокоил меня: здесь легко можно было скрыться и днем.

Еще грянул выстрел, и я одним прыжком скрылся в густых кустарниках.

С реки послышались чьи-то возбужденные мужские голоса; торопливо проскрипели уключины. Я взвел курки и, притаившись в тальнике, решил дорого продать свою жизнь, ожидая нападения.

Прошла еще минута. Никто и не думал приставать к берегу. Шум весел теперь как-будто удалялся от меня. Лодка явно поднималась вверх по реке.

События произошли так быстро и неожиданно, что я никак не мог, дать себе ясного отчета в том, что, собственно, произошло вокруг меня. В голове была неразбериха.

Теперь, когда снова наступила полная тишина, я тихонько выполз из кустов. Панфил попрежнему сидел на своем месте. Он подбросил хворосту в огонь, и костер весело потрескивал. Панфил как ни в чем не бывало закуривал свою трубочку. Вид этого безоружного человека совершенно успокоил меня, и я приблизился к нему.

— Что случилось? — спросил я его. — Кто в кого тут стрелял?

Панфил молчал, хитро улыбаясь.