Василий Высоцкий – Служу Советскому Союзу (страница 33)

Наши «друзья» по всему миру ждали, когда это произойдет. После чего СМИ многих государств это поддержали бы и сказали: мы не можем направить туда наших спортсменов, потому что российское государство не в состоянии обеспечить безопасность не только наших спортсменов на территории проведения Олимпийских игр, а и своих граждан тоже.

Однако, в плане безопасности, во время проведения Олимпийских игр не было места на Земле более безопасного, чем олимпийская деревня. Камерами просматривался каждый сантиметр пространства. Тысячи переодетых сотрудников ежедневно курсировали по улицам, готовые предотвратить любую провокацию.

Для мирного народа на Сочинской Олимпиаде самым значимым событием было не раскрытие кольца, олицетворяющего Америку. А вот для спецслужб это была самая тяжелая и трудная пора. Немало орденов и медалей потом украсило кителя сотрудников.

И вот такой вот тупой по своей простоте и жестокой по своей кровавости операции в России не допустили.

— Что же будет? — спросил Лёха. — Что там будет?

Я бы мог сказать, что все заложники будут убиты, как и большая часть террористов, но… Я же не дурак становиться Вангой и выдавать то, что я попал из другого времени.

Вместо этого я произнес:

— Видишь, как у них растеряна полиция? А вот если бы занимались строевой подготовкой, то такого бы не случилось. Они бы четко знали, что нужно делать.

— Да задолбал ты со своей строёвкой, — буркнул Лёха. — Там людей убивают, а ты нотации читаешь.

— Не читаю, Лёха, а говорю, как есть, — со вздохом ответил я. — Там полиция вообще показала себя с самой хреновой стороны…

— Слышь, Сень, а это не тот летёха, за которым мы гнались? — неожиданно дернул меня за рукав Мишка, показывая на экран.

Там, с журналистским пропуском на груди и в самом деле был тот самый мужчина, который уже не раз мне встречался. Он брал интервью у какой-то женщины, попал в кадр ненадолго, но…

Это точно был он!

Черт побери, как-то часто в последнее время начали встречаться эти двое…

Глава 37

Прошли соревнования по баскетболу девятого сентября. Так как там в три последние секунды команда СССР смогла-таки дернуть американцев, властителей кольца, то мне удалось выиграть у капитана ещё один увольнительный.

Да, надо было видеть его обрадованные глаза, когда случились те самые три секунды. Ведь американцы уже высыпали на поле, радовались, прыгали и скакали, вскидывая вверх руки. А потом началось то, что иначе как чудом назвать нельзя.

Конечно, после этого «чуда» американцы отказались брать серебряные медали, и они даже в моё время хранились в Лозанне, в Олимпийском музее. Но спорт есть спорт — там возможны всякие чудеса.

Если кто не помнит, то на олимпийских играх сошлись в финале команда СССР и главенствующие тогда в баскетболе американцы. Трагизм и масштабность финала просто зашкаливали.

Всё-таки какая ирония судьбы… Канадцы считались почти непобедимы в хоккее, а потерпели поражение от сборной СССР. Американцы до этого всегда забирали золото на баскетболе, громя наших со счётом, превышающим десять очков. И вот в этот год такое событие — СССР за сентябрь удалось разрушить сразу два мифа о непобедимости заокеанских гостей.

Да уж, последние секунды этого матча все сидели как на иголках. Ведь всё это время команда СССР вела и вот-вот последний тайм должен был закончиться. И вот начался самый трагичный эпизод в жизни американского баскетбола…

За шесть секунд до конца матча сборная СССР вела в счёте сорок девять — сорок восемь. Александр Белов атаковал кольцо и подобрал мяч после блока игрока американской команды Макмиллена, оказавшись прижатым к лицевой линии. Ситуация была выигрышной для советской команды, нужно было только дотянуть время, так как команда имела право владеть мячом до финальной сирены.

— Держи! Держи! — крикнул капитан Драчук, словно Александр смог его услышать.

И всё нужно было сделать Белову — это не сразу отдавать пас, а стоять на месте или отдать пас как можно ближе по времени к финальной сирене стоявшему рядом Сергею Белову. Но вместо этого Александр неожиданно отдал пас закрытому Саканделидзе, и мяч у центральной линии перехватил Коллинз. Американский игрок рванулся к щиту противника и уже сделал два шага перед броском.

— Грёбана… — эхом раздалось среди курсантов.

Саканделидзе не оставалось ничего другого, как фолить. Он догнал и повалил уходящего от него противника на площадку, продавив под щит. Коллинз врезался в основание щита, но смог подняться.

— Фу-у-ух, — пронеслось среди курсантов.

Лица напряжены, кулаки стиснуты. Судьи о чем-то посовещались, а после один из них подошел к Коллинзу. Тот кивнул в ответ. Ему отдали мяч и…

Американский баскетболист уверенно забил оба мяча с линии штрафных. Сборная США впервые в матче вышла вперёд — пятьдесят-сорок девять.

После фола Саканделидзе и первого броска Коллинза (и до исполнения второго, как того требовали правила) Владимир Кондрашин попросил тайм-аут, нажав кнопку на тренерском столике. Однако сирена прозвучала слишком поздно, когда Коллинз уже держал мяч и готовился ко второму броску, и ни игроки, ни судьи в поле не обратили на неё внимания. После того, как Коллинз успешно выполнил второй бросок, судья отдал мяч Алжану Жармухамедову для продолжения игры. В результате последующих событий игроки сборной СССР трижды вводили мяч в игру.

И вот как раз эмоции на лицах курсантов и капитана я и ловил. На лицах отражался такой спектр эмоций, что можно было маски снимать. Вот маска удивления, вот озадаченности, вот огорчения и снова удивления. Недоумение тоже присутствовало, обида и злость.

Будь я эмоциональным вампиром — нажрался бы от пуза, а так… Так просто смотрел на тех, кто сейчас болел за СССР и понимал, что эти ребята искренне болеют за страну. И переживают за победу над идеологическим противником.

Конечно же американцы тоже переживали. Ведь на кону их слава и престиж, а тут… Не совсем понятная ситуация, забарахливший секундомер, переигровки, напряженные нервы. Всё один к одному. Да что там говорить — в две тысячи двеннадцатом году американский журналист, в прошлом баскетболист, Дональд Галахер издал книгу «Украденная слава» в соавторстве с Майком Брюстером, содержащую подробное исследование истории с американской стороны. Исследование содержит интервью со всеми оставшимися в живых на тот момент американскими участниками встречи. Галахер много лет продолжает тяжбу с МОК и Международным Спортивным судом, отстаивая точку зрения того, что МОК должны изготовить дубликаты золотых медалей для американских баскетболистов.

Во какой тяжелый удар нанесли наши спортсмены в этот год американцам…

А нам с Мишкой принесли два увольнения. Конечно, наши друзья Серега с Лёхой завистливо косились на нас, особенно Лёха, но… Как мне было известно — Лёха поспорил на пятьдесят нарядов вне очереди против четырех увольнений, что наши выиграют в хоккей в идущей суперсерии. Мне Лёху не хотелось расстраивать, поэтому я тактично тогда промолчал и отказался от участия в споре. Сказал, что два раза угадал случайно и что не хочу больше испытывать судьбу.

Конечно, Лёха тогда фыркнул и объявил, что я зассал. Я в ответ только пожал плечами, мол, пусть он думает, что хочет, а я третий раз судьбу за яйца хватать не стану.

Мне хватило того, что мы с Мишкой договорились с девушками четырнадцатого сентября пойти на спектакль по книге Константина Симонова «Последнее лето» в театре Ермоловой. Там раскрывалась военная тематика, так что девчонки уверяли нас, что нам понравится.

Я собирался поговорить с Юлией насчет Макара и выяснить — что именно ей не нравится в Михаиле, раз она так легко сдала его? Возможно, даже прочитать небольшую мораль о том, что подруги должны помогать друг другу, а не вставлять палки в колеса. Но сделать это решил уже после спектакля, когда осенний вечер накинет сумрак на город и появится романтическое настроение.

Сам спектакль мне в принципе понравился. Актеры играли с душой и отдавались роли по полной. Так что в финале я хлопал от души. Ребята не отставали от меня. После спектакля решили прогуляться по улице Горького, которую в моём времени переименовали в Тверскую, в Первую Тверскую-Ямскую и прочая-прочая-прочая…

Мы с Мишкой снова были начищены-наглажены, сверкали чистотой и горделиво красовались выправкой. Ирина и Юлия с легким чувством превосходства посматривали на проходящих мимо одногодок, которые завистливыми взглядами провожали наши пары.

Я болтал что-то веселое, сыпал шутками-прибаутками и понемногу оттягивал Юлию подальше от идущих Михаила и Ирины. Оттягивал в зону безопасного расстояния, чтобы задать парочку интересующих меня вопросов.

И вот уже когда мы отошли на приличное расстояние от воркующей парочки, я напрямую спросил:

— Юля, а для чего ты сказала Макару, что Ирина пошла на присягу к Михаилу?

— О чём ты, — захлопала она глазами. — Я не понимаю…

— Да всё ты понимаешь, — хмыкнул я. — Макар явился вместе с дружками как раз после присяги, когда мы вышли на прогулку. В такие совпадения я не верю.

— Я никому не говорила об Ире, — покраснела Юлия.

— Юль, хорош врать, а? Нормально же общаемся. Я не виню тебя за то, что ты сказала Макару. Мне просто хочется узнать причину этого.