Василий Высоцкий – Служу Советскому Союзу (страница 12)

Я хмыкнул и продолжил чтение:

— Разорение крестьянских хозяйств привело к падению деловой активности в Мехикали, городе с 400-тысячным населением. Закрываются предприятия, связанные с переработкой продуктов сельского хозяйства. «Наш город парализован кризисом. Убытки за последние пять лет исчисляются сотнями миллионов песо», — резюмирует президент торговой палаты города Эрнесто Гарсиа.

— А сколько это в рублях? — спросил Лёха.

— А сколько сейчас доллар стоит? — спросил я в ответ. — Вот и можно перевести.

— Вроде девяносто копеек за доллар? Или меньше? — почесал голову Мишка.

— Да кто же его знает? Мы всё равно им не пользуемся, мы не фарцовщики, — хохотнул Лёха. — А как в прошлом году курс доллара отвязали от золота, так и вовсе думается, что он стал простой бумажкой.

«Может и стал, а может и нет» — пронеслось у меня в голове. Но вслух я спросил:

— Я продолжу?

— Конечно, читай, — кивнул Мишка. — Чего там у трудового народа Мексики ещё случилось?

— Тысячи мексиканских крестьян пытаются найти выход в эмиграции: они пересекают границу США в надежде устроиться на работу у зажиточных американских фермеров. По сообщению властей Мехикали, вербовкой мексиканских батраков тайно занимаются специальные агенты, которые взимают за переправку через границу с каждого крестьянина две тысячи песо (сто шестьдесят долларов). Но подавляющее большинство их вскоре возвращается на родину. Американские фермеры, пользуясь безвыходным положением разорившихся мексиканских крестьян, платят им гроши.

— Вот! — поднял вверх палец Мишка. — Вот что они делают! Сначала лишают земель, а потом платят гроши. Капитализм, мать его…

Я подавил горькую усмешку. Михаилу ещё только предстоит заглянуть в звериный оскал капитализма, когда он хлынет в СССР в начале девяностых. Так хлынет, что расшибет все республики. Разлетятся, как кегли от шара в боулинге. И не станет СССР… Будет полный «страйк».

— Разделяй и властвуй, — с важным видом кивнул Сергей. — Это ещё Макиавелли сказал. Разделил крестьянина с землей и вот — делай с ним что хочешь.

— Вы тут прямо политинформацию затеяли, — хмыкнул Лёха. — Ладно, Сенька, что там дальше?

— А что дальше? Жители долины Колорадо неоднократно обращались с требованием возместить убытки, нанесенные им загрязненными водами реки. Однако от властей не последовало ответа. С каждым годом отравление воды Колорадо делают безжизненными все большие массивы земель, обрекая крестьянские семьи на нищенское существование. Написал журналист Г. Петров, — закончил я заметку.

— Да уж, прямо как с индейцами поступают, — покачал головой Михаил. — Тех тоже в резервации загнали…

— Грустно… Там есть анекдоты? — спросил Лёха.

Защитная реакция человека — после плохого ему хочется услышать хорошее.

— Колобок повесился? — хмыкнул я в ответ.

— Ну да, очень смешная и оригинальная шутка, — покачал головой Лёха. — Я вот сейчас каску надену, ремешок под подбородком затяну и начну смеяться в голос.

— А зачем тебе каска? — доверчиво спросил Серега.

— Чтобы хлебало от смеха не треснуло, — тут же ответил дежурной шуткой Лёха и подмигнул.

— Прячь газету, — шикнул Мишка.

Он смотрел куда-то в сторону двери.

Я сразу же свернул шелестящую бумагу. На пороге показался сержант Памиров. Он окинул взглядом библиотеку. Его взор остановился на нас, после чего он летящей походкой двинулся к нашему столику.

Видя сержанта с покрасневшим лицом, мы сразу же начали вспоминать — где накосячили? Всё дело в нахмуренных бровях сержанта, они сошлись над переносицей мохнатой сойкой.

При его приближении мы вскочили и вытянулись во фрунт.

— Епифанов, Ерин, Матвеев, Забинин? — прочитал Памиров по бумажке, которая была на руке.

— Так точно, товарищ сержант!

— Вас вызывают к капитану.

— Зачем? — спросил Лёха.

— Неверный возглас, курсант. Как правильно нужно отвечать? — мохнатая сойка над переносицей ещё больше подняла крылья.

— Есть! — рявкнули мы в ответ.

Мы быстрым шагом двинулись по направлению к выходу. Я по пути закинул на место газету — чтобы библиотекарю не попадало за пропажу. Всё-таки в армейской жизни нет слова «потерял» или «украли». Зато есть слово «про. ал». И это вовсе не «проспал», но по смыслу похоже.

— Бегом! — прикрикнул сержант.

Мы кинулись прочь. В кабинете капитана Драчука пахло застарелым сигаретным дымом. Умирающий фикус печально пялился на улицу, засыхая на подоконнике. Плакаты на стенах соседствовали с изображением вождей. Сам кабинет был невелик, и больше напоминал гроб для очень крупного человека.

— Товарищ капитан, курсанты первого курса факультета военно-промышленного строительства по вашему приказанию прибыли! — отбарабанил я, стоя чуть впереди товарищей.

На нас уставились спокойные глаза капитана Семена Венеаминовича Драчука. Но не только под надзором этих спокойных глаз мы оказались — на нас взглянул ещё один человек. Человек был в форме, но не военной.

Глава 14

— Ну что же, вот и наши виновники торжества, — произнес капитан Драчук, с трудом сдерживая улыбку. — Как вы видите, явились по первому зову.

— Да, видно, что ребята бравые, — усмехнулся майор милиции. — Такие и Родину защитят, и с преступностью одной левой справятся. Товарищ капитан, повезло вам с курсантами. Может, отдадите их нам? А что? В Высшую школу МВД таких орлов и без экзаменов зачислят.

Про его звание четко говорили одинокие звезды на серых погонах.

Он здесь по нашу душу? Из-за инцидента в поезде?

— Нет, товарищ Зинчуков, такие орлы самим нужны, — капитан с улыбкой покачал головой.

— Так они же ещё даже присягу не приняли… Вот и можно втихаря к нам перевести, — подмигнул сидящий милиционер.

— Товарищ майор, не стоит обижать военных. Этот вопрос закрыт, — улыбка капитана погасла.

— Ладно-ладно, не красней. Я должен был попытаться… — поднял ладони вверх Зинчуков. — Ну что, орлы, я прибыл лично выразить вам свою благодарность. Помогли такую банду раскрыть, что у кое-кого звездочек на погонах прибавится.

Мы с ребятами переглянулись. Мишка подмигнул в ответ.

— Кх-кх, — выразительно кашлянул капитан.

— Служу Советскому Союзу! — вырвалось у нас.

— Эх, хорошо бы все были похожи на вас, — покачал головой майор. — Тех двоих, которых Ерину и Епифанову удалось задержать, были частью преступной группировки. Шестнадцать человек разъезжали по стране и вот так вот грабили вагоны. Может и дальше бы продолжили, но вот взяли в компанию молодняк, на нем и погорели. Эти два страуса быстро раскололись и всех сдали. Даже особо давить не пришлось. Взятие всей банды — вопрос времени.

— Товарищ майор, разрешите обратиться? — спросил я.

— Разрешаю, — кивнул майор.

— Так те двое… Они зачем к нам подсели? У нас же и брать-то особо нечего.

— Ты — Епифанов? Я почему-то так и подумал. Клещ тебя весьма точно описал: «Тощой, носатый и зыркалки наглые». А вот почему подсели? Так с вашего места было хорошо наблюдать за тем, как люди «особый» чаек пили. А уже тех людей они потом и шмонали. Да и вы как раз себе налили такой… Вот они на уши и присели. Про Вьетнам рассказывали? Про то, как там американцев долбили?

— Так точно, — вытянулся Мишка.

— А ты Ерин? Вроде как струхнул немного? Но да это с кем не бывает. Страх — это такая штука, от которой сложно избавиться. Но, во многом благодаря страху, человечество до сих пор и живо. Ведь если бы люди в древности не боялись падения, то попрыгали бы со скалы, да и разбились… Главное, что вовремя сориентировался и вызвал подмогу — а это уже шаг на пути к преодолению страха. Не окоченел, не замер, а смог! Молодец! У нас порой и оперативники с многолетним стажем трусят так, что лучше позади не стоять. Но делают свою работу, потому что все мы трудимся над одним и тем же — над победой коммунизма.

Мы смотрели на майора, который откинулся на спинку стула и продолжил разглагольствовать:

— Оно ведь как бывает… Берешь опасного преступника и думаешь — а вдруг не вернешься? Вдруг шальная пуля или заточка в бок? Может не пойти? Может дома остаться? А потом понимаешь — что если не пойдешь, то пойдет кто-то другой, с меньшим опытом, с меньшими умениями. И вот тот, другой, имеет ещё меньше шансов вернуться. Но он пойдет, потому что наступил на горло своему страху. Но может и не вернуться… Понимаешь, что если не пойдешь сам, то и преступник может оказаться на свободе. А там снова продолжит резать, убивать, насиловать… И следующей жертвой может стать кто-то из родных. А случится это потому, что не смог себя заставить… Тогда начинаешь злиться на себя, а как разозлишься основательно, то уже и места для страха не остается! Только так, товарищи курсанты! Только так!

Мы стояли и слушали. Зинчуков говорил всё тише и тише, словно вспоминал что-то неприятное из прошлого. Зато под конец своего монолога он повысил голос чуть ли не до крика. Он обвел нас блестящими глазами, вздохнул, хлопнул себя по коленям, как будто отгонял дурные воспоминания, а потом встал и протянул мне руку:

— Товарищ курсант, Семен Валерьевич Епифанов!

Я пожал твердую, как будто сделанную из дерева, руку. После этого майор взглянул на Мишку и протянул руку уже ему:

— Товарищ курсант, Михаил Павлович Ерин!

Мишка тоже пожал.

— От лица Министерства Внутренних Дел Союза Советских Социалистических Республик, а также от лица простого советского трудового народа выношу вам благодарность за помощь в задержании особо опасных преступников!