Василий Ворон – Шаги по воде (страница 4)

И они продолжали преследовать ненавидимые им племена кочевников, поклонявшихся, как и все остальные, многочисленным божествам и творившим ради них кровавые человеческие жертвоприношения. И мало кто из преследуемых узнавал в бесстрашных воинах Кащея женщин.

– Вы хотели человеческой крови? Так получайте ее – она вытечет из ваших собственных вен! – часто раздавался голос страшного Кащея. И никто не видел слез, что катились порой из его глаз и смешивались на щеках с его потом и кровью его врагов.

Но однажды занесенный меч замер в руке Кащея Бессмертного. Перед ним на земле лежал ожидающий смерти варвар, одетый в шкуры зверей, потерявший свой шлем с обрубленными рогами. Но этот разбойник прижимал к груди ребенка, стараясь его спасти.

– Чей это ребенок? – задерживая последний удар, почему-то спросил Кащей Бессмертный.

– Мой, – ответил поверженный враг. И меч дрогнул в руке Кащея и он снова стал Идущим Вспять.

– Домой, – сказал он тогда своим воинам.

В канун летнего солнцестояния у скал, среди которых была скрыта от посторонних глаз белая глыба, стояло лагерем войско легендарных амазонок, волею судьбы почти три года возглавляемого мужчиной по имени Кащей Бессмертный.

– Ты пойдешь с нами? – спросила Велена Идущего Вспять. Тот покачал головой:

– Даже если бы я хотел этого, твоим сестрам это вряд ли понравится. Я останусь здесь. Мое сердце слишком холодно для той теплой земли.

Велена последний раз пристально взглянула в непроницаемое лицо возлюбленного, чтобы потом долгие годы хранить в сердце память о нем.

Историческая справка

Во времена Конкисты – период кровавых походов по Южной Америке в поисках вожделенной страны Эльдорадо – испанцы часто слышали от индейцев о таинственном племени женщин, живущих в уединении и нуждающихся в обществе мужчин лишь раз в году. Женщины эти, по словам индейцев, были великолепными воинами, в доблести своей превосходивших самых лучших индейских воинов-мужчин.

Один из отрядов золотоискателей, возглавляемый лейтенантом Орельяной совершал сплав по одной из рек, пока течение не вынесло их плоты в другую реку – большую и полноводную. Лейтенант торжественно нарек ее в свою честь – Рио-Орельяна.

Местные жители твердили, что этими землями владеют женщины-воительницы, которым индейцы платят дань. Испанцы не дорого оценили эти слова, пока не убедились в их правоте. Амазонки не только принимали от индейцев мзду, но и приходили им на выручку, как вышло и в тот раз, поскольку о приближении чужеземцев им сообщили индейские лазутчики.

Монах-доминиканец по имени Гаспадре Карвахаль, бывший участником той экспедиции, записал в своем отчете, что на зов лазутчиков явилась дюжина женщин, бившихся так отчаянно, что в бою каждая из них стоила десятка индейцев-мужчин. Монах указал также, что явившиеся воительницы были сильны, обнажены и светлокожи.

Открытая испанцами река не сохранила первоначального названия и в историю вошла как Амазонка.

До сих пор на территории Южной Америки остается множество мест, куда не ступала нога исследователя. Например, есть такое «пятно» размером с небольшое европейское государство на границе Перу и Боливии. Некоторые путешественники утверждают, что там обитают амазонки. Индейцы окрестных племен называют их «уру» и говорят, что их предводительницы знают толк в колдовстве.

2 (Два)

4 (Четыре)

Его свечение уже позволяло ему совершать удивительные шаги, и один такой шаг мог равняться тридцати годам. Но он не спешил, ибо уже понял, что до́ма, к которому он поначалу так стремился, более не может быть на этой земле.

Идущий Вспять стал вечным странником, и отныне его приютом было то место, где расстилался его походный плащ.

Сперва он шагнул через Гибралтар, и некоторое время провел неподалеку от гор Атласа, преграждающих путь ветрам, несущим иссушающий зной Сахары. Он учился у черных колдунов Магриба, зажигающих свои масляные фонари и видящих в их свете то, что оставалось скрытым от праздных человеческих глаз.

Он жил среди берберов и других кочевых народов Африки и однажды пересек великую пустыню, научившись в ней не просто выживать, но жить и видеть дыхание этой жизни повсюду среди песков. И жизнь эта не нуждалась в солнечном свете, воздухе и воде, находясь по ту сторону всего этого, и, однако же, проникая всюду, где жили те, кому все вышеперечисленное было необходимо.

Египет подарил ему тайны пирамид, в которых он узнал великие противовесы древних народов. И народы эти знали толк в равновесии той земли, на которой им довелось жить, и с лица которой не единожды им приходилось стирать свои диковинные следы.

С год он прожил в стране Эранвеж, позже известной как Иран, бок о бок с суровыми богобоязненными огнепоклонниками, коих в свое время пытался наставить на истинный путь мудрец и маг Заратуштра, но не преуспел в том, угодив всего лишь в сонм местных святых и породив многочисленные бессмысленные обряды. (Так, верно, обезьяны вскрывали бы кокосы при помощи оброненного проезжим исследователем микроскопа.) Оберегание огня от скверны (прежде всего от соприкосновения с мертвечиной, что считалось смертным грехом), четкое разделение мира на добро и зло, и иные глупости приводили Идущего Вспять в недоумение и досаду. Но ярость в нем зажглась по иной причине.

По законам зороастрийцев женщина в период месячных считалась нечистой (что, впрочем, было нормой и среди других народов). Но только огнепоклонники в это время, и без того очень непростое для женщины, принуждали ее жить в жутких, специально для этого выстроенных склепах, где невозможно было не то что выпрямиться в полный рост, но даже лечь, вытянув ноги. Мало того, роды считались самым страшным актом осквернения, в этот период с несчастной нельзя было даже разговаривать, не то что прикасаться к ней, а о родовспоможении невозможно было и помыслить. В течение нескольких дней – в жару ли, в холод, – в крайне ветхой изношенной одежде (осквернять новую было нельзя), терпели страшные муки зороастрийские женщины, ожидая окончания либо месячных, либо родов и послеродового периода – причем вместе с новорожденными, без всякой помощи извне и даже слов поддержки.

Идущий Вспять, ничуть не боясь возникшей угрозы быть побитым камнями, но опасаясь самому в гневе придушить богочестивых вандалов, предпочел уйти от греха в иные земли.

По пути он представлял себе, как, взявши за бороды местных мужчин, вытрясает из них их убогое величие и убеждения в своем превосходстве на том лишь основании, что они имеют пенис вместо вагины, а из них сыплется – за неимением лучшего – лишь перхоть и насекомые и тут его гнев сменялся ужасом. Он вдруг понял, что этим только обратил бы против себя их несчастных жен, наверняка не пожалевших жизней, чтобы вырвать своих драгоценных угнетателей из рук чужака.

Что он мог им дать? Свободу? От чего – от собственного идиотизма? Дай урожденному рабу свободу, и он умрет от ужаса, ибо не наделен умением выбирать. Он всю жизнь был лишен этого права, за него всегда все решали и лишь говорили, что делать. Знает ли раб, что ему нужно, кроме миски с едой и места для ночлега? Умеет ли он, кроме умения слушать других, слушать себя, но делать это настолько тонко, чтобы не превратиться из раба в быдло, могущее получать лишь то, что захотелось его телу? Дай рабу власть, и он в лучшем случае сделает рабами всех остальных, а в худшем попробует всех осчастливить.

Кто же научит их быть свободными? – мучительно думал Идущий Вспять, уходя все дальше от дикого племени. Где тот пример, что обратит на себя их упертые в землю взоры? Как объяснить им, что в этом мире все они наделены одинаковым правом – правом на выбор. И свобода начинается именно с этого – с умения выбрать единственно правильный путь. А когда уже идешь по этому пути, с которого нельзя свернуть, познаешь другую, страшную истину – что в этом мире свободы НЕТ. И в действительности она начинается где-то за его закостенелыми пределами. И только в этот момент человек становится поистине свободным – свободным от невежества.

Но как, как им это объяснить?! И нужно ли это делать?..

Он не знал.

Индия была средоточием негромкой мудрости, где он задержался дольше обычного, чуть-чуть не застав в живых благословенного учителя, когда-то носившего царственное имя сына правителя народа сакья, Сиддхартхи Гаутамы. Рассудив, что этой встрече не суждено было случиться, Идущий Вспять не стал огорчаться тому, что ему не довелось сесть у ног Учителя, внимая мудрым словам.

Он примыкал к первым буддийским общинам, впитывая мудрость людей, обрекших себя на добровольное нищенство в пользу духовного богатства, и долгое время провел в размышлениях и медитации. Повторяя путь Благословенного, Идущий Вспять многие месяцы провел среди йогов всех направлений, существовавших к тому времени. Он испытывал свое тело на выносливость и развлекался обычным среди йогов-мистиков фокусом с левитацией, который меньше всего мог быть назван фокусом.

Там же, в Индии, в Варанаси – городе, возле которого Будда провел свою первую проповедь, и куда приходили теперь первые буддисты, дабы не только поклониться святым местам, но и умереть, – Идущий Вспять впервые увидел, как от оставленного душой тела отделилось искрящееся облачко. Сначала он решил, что это ему только привиделось, но из-за большого скопления умирающих смог убедиться, что это не так: от каждого холодеющего тела отделялось подобное облачко и рассыпалось в вышине. Потом Идущий Вспять смог наблюдать обратный процесс.