Василий Веденеев – Поединок. Выпуск 13 (страница 64)
Манцев подошел к стене, начал рассматривать фотографии.
— Кто это рядом с Алексеем Федоровичем?
— Его товарищ по училищу, Сергей Наумов, они сфотографировались в день производства.
— Елена Федоровна, а у вас случайно нет фотографии Виктора Копытина?
— Конечно, Василий Николаевич, но зачем она вам?
— Елена Федоровна, мне тяжело говорить, но Алексея Федоровича убил Копытин.
— Нет!.. Это невозможно...
— Но это так. Копытин убил и Басова, и еще нескольких человек.
— Это невозможно!..
— Елена Федоровна, поверьте мне, на его руках много крови прекрасных, нужных новой России людей.
— Он заговорщик?
— Нет, он стал бандитом.
Елена опустилась на диван, закрыла лицо руками. Так она сидела несколько минут, потом посмотрела на Манцева:
— Он вчера был у меня.
— Зачем?
— Он ничего не знал об Алешином письме, он приходил и сказал, что брата убили вы.
— Неужели вы ему верите?
— Нет.
— Так где его фотография?
— Висела на стене.
На месте фотографии они увидели только темный квадрат на выгоревших обоях.
— Он заходил в эту комнату?
— Да, — тихо ответила Елена.
— Елена Федоровна, он мечется по городу как зверь, у него нет выхода, мы его поймаем, но он может появиться у вас снова.
— И что мне делать?
— Разрешите посмотреть квартиру?
— Конечно.
— У вас во двор окна комнат выходят?
— Только на кухне.
Они вошли на кухню.
— Вот как хорошо, — засмеялся Мартынов, — занавесочка славная у вас.
— Какая занавесочка? — непонимающе спросила Елена.
— А вот эта, в пол-окна, пестрая. Ее и днем заметишь. Если Копытин придет, вы ее задерните.
Война войной, революция революцией, а Мясницкая такая же нарядная. Правда, подоблезли золотые буквы на вывесках торговых фирм, новые названия советских учреждений появились, но тротуары чистые, даже потрескавшиеся стекла магазинов горели на солнце.
Что и говорить — московское «сити».
Да и народ здесь привычный, одетый добротно. Меха, сукно дорогое, трости.
Копытин остановился напротив дверей с вывеской «Валютный отдел».
Дверь двухстворчатая, сбоку милиционер с наганом на ремне прыгает от мороза.
Ничего. Пусть себе попрыгает пока.
И вдруг на той стороне — дама в чернобурой шубе, шапочка на брови натянута. Копытин перебежал улицу:
— Ольга Григорьевна!
Остановилась, взглянула изумленно:
— Господи, Виктор!
Щелкнул каблуками, наклонился к руке. Ольга Григорьевна оглянулась.
— Вы с Юга? — спросила шепотом.
— Так точно.
— Как там?
— Наступаем.
— Скоро ли в Москву?
— Трудно, очень трудно. А вы как здесь, Олечка, как муж?
— Трясемся, ждем обысков, реквизиций.
Копытин взял ее под руку и повел по Мясницкой.
— Милая Олечка, передайте Петру Львовичу, что есть шанс уехать на Юг.
— Не может быть!
— Тихо, ради бога, тихо. Я через несколько дней уезжаю, могу взять вас с собой.
— Но это опасно.
— Нисколько. Мы поедем в поезде Международного Красного Креста.
— Вы наш спаситель.
— Ждите, — сказал Копытин, — и учтите, что под флагом Красного Креста можно провезти все. В Москве очень неспокойно. Чекисты убили Бориса Аверьяновича Басова, забрали его редчайшую коллекцию.
— Я слышала, Виктор, это ужасно, — глаза Олечки наполнились слезами.
— Алешу Климова убили. Вашего поклонника.
— Господи, Алешу! За что?
— Он хотел справедливости.
— Виктор, — Ольга схватила Копытина за рукав, — спасите нас. Умоляю!
— А ваш папенька, Григорий Нилыч?