Василий Веденеев – Казино «Бон Шанс» (страница 21)

«Боже, они и это знают! – похолодел банкир. – Со всех сторон, как ни кинь, получается клин, и вместо денег вполне реально схлопотать пулю. Вся разница лишь в том, когда – сейчас или несколько позже. А от кого, не так важно».

– Я хочу иметь гарантии, – немного осмелев, заявил он.

– Могу твердо гарантировать лишь одно. Если вы нас обманете, то все обещанное непременно сбудется. Непременно! Вы поняли?

– Понял, – понуро сжался Жамин.

– Вот и хорошо. Хватит гулять, отправляйтесь домой, выпейте чашечку кофе и собирайтесь на работу. И никому ни слова. Не забудьте про нашу булавочку.

Он чуть приподнял шляпу и такой же неспешной походкой, как и появился, отправился по аллее кустов черноплодной рябины, высаженной кем-то из садоводов-любителей, исчезнув в еще не рассеявшемся сумраке. Тоскливо поглядев ему вслед, банкир поплелся домой, сжимая в потной ладони странную булавку – он прекрасно понимал, что это радиомикрофон с достаточно широким радиусом действия: неизвестные собирались держать его под контролем. Как быть – ведь в банке есть своя служба безопасности и она может засечь сигналы, исходящие из его кабинета?

Впрочем, есть ли у них такая тонкая техника? Больший упор сделан на защиту денег, отшивание всяких мошенников и проверку фирм, желающих получить кредиты. Ладно, придется прикрепить эту чертову штуку, поскольку деваться все равно некуда. Хуже всего, что он оказался между нескольких огней, которые стягивались в огненное кольцо. И выхода из него Виталий Евгень евич не видел…

Дома о странной встрече во дворе Жамин благоразумно умолчал: он принял душ, побрился, позавтракал и, переодеваясь, на несколько секунд застыл перед зеркалом, держа в руке злополучную булавку-микрофон – прикреплять ее к лацкану пиджака или нет? Виталий Евгеньевич догадывался, кто прислал к нему человека в долгополом пальто, вооруженного пистолетом с глушителем. Наверняка, оружие являлось еще одним, весьма сильным психологическим фактором давления, призванным помочь склонить банкира к согласию на сделанное предложение. С другой стороны, Жамин не сомневался: неизвестный мужчина способен пристрелить не только собаку…

Решившись, Виталий Евгеньевич аккуратно приколол булавку-микро фон за отворот лацкана пиджака, поправил галстук и, глядя на свое отражение в зеркале, постарался придать лицу обычное, озабоченно-деловое выражение. В дверь уже позвонил его шофер-телохранитель и, ступая, как на протезах, проклиная в душе все и вся, банкир отправился на работу.

Дорогой он размышлял о том, какими причудливыми путями иногда идет судьба – смерть Малахова неожиданно и страшно задела и его. Дай бог, чтобы задела только краем и все обошлось. Но под ложечкой сосало от страха, а внутренний голос назойливо нашептывал: «Это только начало долгой и страшной цепи предательств и неприятностей…»

Текущие дела на некоторое время заставили забыться, как-то отвлекли, но в одиннадцать раздался звонок прямого городского телефона и тот же голос, который он слышал ранним утром, без всякого выражения прочитал коротенький текст.

– Мне не хочется это делать, – набравшись смелости, тихо сказал Жамин.

– Нам тоже многого не хотелось бы, – так же тихо ответили ему. – Но наши люди уже рядом с вашей внучкой, зятем и дочерью. А ваша супруга сначала должна будет узнать о случившемся и только потом…

– Не надо, – простонал банкир. – Черт бы вас побрал! Я сейчас звоню.

– Не кладите трубку, – предупредили его. – Хочется услышать ваш разговор по внутреннему.

Не отвечая, Виталий Евгеньевич положил трубку городского телефона на стол и нажал клавишу внутреннего селектора.

– Это кто? Людочка? – он сглотнул тягучую слюну. Как на зло, сегодня в диспетчерской сидела девица, которая ему страшно нравилась, и он не раз мысленно представлял себе, как он с ней провел бы время наедине. И эти желания навязчиво и неотступно преследовали его.

– Людочка, – сделав над собой усилие, скучно сказал Жамин. – У меня к вам просьба: свяжитесь, пожалуйста, с Левиной и передайте, что от нас сегодня может прибыть другая бригада инкассаторов, поскольку день сумасшедший и большая загруженность. Да, прибыть могут на часик пораньше, пусть они там поторопятся.

– Конечно, Виталий Евгеньевич, – ответил девичий голосок.

– Вы удовлетворены? – взяв трубку городского телефона, зло спросил банкир.

– Вполне, – ответили ему. – Не вздумайте переиграть!

Послушав раздавшиеся в наушнике короткие пикающие гудки, Жамин бросил трубку, закурил и, откинувшись на спинку высокого рабочего кресла, долго бездумно смотрел на серую ленточку табачного дыма, медленно поднимавшуюся к потолку. Что он сейчас сделал: заработал кучу денег или пулю в затылок, одновременно подставив свою семью?..

Тем временем Людочка набрала номер главного бухгалтера казино «Бон Шанс» Галины Иосифовны Левиной и, извинившись за беспокойство, передала ей порученное шефом.

– Спасибо, милочка, – поблагодарила Галина Иосифовна. – Но мне хочется надеяться, что подобное происходит в первый и последний раз.

– Еще раз приношу вам извинения от имени банка.

– Хорошо, всего доброго. – Левина нажала на рычаги и тут же набрала номер прямого телефона Жамина: информация была достаточно серьезной, и ее следовало немедленно перепроверить.

Звонок телефона вырвал Виталия Евгеньевича из транса, в который он погрузился. Услышав голос главбуха казино, он чуть было не сказал ей всей правды, но вовремя прикусил язык, вспомнив о заколотой за лацканом пиджака булавке-микрофоне. Избавиться от нее он пока не решился.

– Да, Галина Иосифовна, слушаю вас, – промямлил он. – Сегодня такой ужасный день.

– Мне звонила Людочка, – Левина, как всегда, сразу брала быка за рога.

– Да-да, – перебил ее Жамин, не желая вдаваться в излишние подробности. – Это я велел ей позвонить вам, все правильно. Я же сказал: сегодня просто ужасный день.

– Спасибо, Виталий Евгеньевич, – главбух казино, получив подтверждение, тут же отключилась и начала звонить начальнику охраны и в кассу: предупредить их и попросить поторопиться. Воистину банкир прав, сегодня ужасный день, да еще похороны сразу двух людей, которые были тесно связаны с казино…

Алексей Петрович Молибога – низкорослый, плотный, с кустистыми густыми бровями на широком улыбчивом лице – положил трубку телефона, и красным фломастером поставил еще одну жирную птичку в лежавшем перед ним на столе листочке с перечнем мероприятий. Если бы непосвященный человек сумел заглянуть в этот список, он вряд ли хоть что-нибудь понял в закодированных записях Молибоги, но тому все было ясно, а то, как шли дела и выполнялись намеченные пункты, вселяло в Алексея Петровича оптимизм.

Весело напевая, он натянул пиджак, сложил листочек, спрятал его в карман, вышел из своего кабинета в офисе фирмы «Альтаир», миновал приемную с бдительной секретаршей и дежурным охранником, прошел по коридору и своим ключом открыл дверь запасного выхода из комнаты отдыха главы фирмы Вячеслава Михайловича Чумакова.

Очутившись в ней, Алексей Петрович по-хозяйски достал из холодильника бутылочку минеральной – шеф не признавал никаких импортных напитков, в том числе и спиртных, – открыл ее и залпом осушил стакан. За стенкой, в кабинете хозяина, стихло тихое жужжание голосов, и через несколько минут в комнату отдыха вошел сам Вячеслав Михайлович – высокий, поджарый, лет пятидесяти, с длинным костистым лицом. Он всегда носил дорогие темно-синие костюмы-тройки, даже когда они были не в моде, и итальянские шелковые галстуки в косую полоску, считая, что здоровый консерватизм только укрепляет доверие к деловому человеку.

– Малахова уже привезли, все там, – опережая его вопрос, сообщил Молибога. – И погодка, как на заказ: мерзкая, словно специально для похорон.

– Генкин? – шеф сел в кресло и закурил сигарету, вставив ее в длинный янтарный мундштук.

– Его еще нет, – немедленно отреагировал советник. – Видно, старая крыса поедет с телом Юри. Упокой, Господи, их души с миром.

Молибога перекрестился, и сухое лицо Вячеслава Михайловича расплылось в ехидной улыбке:

– У них должны состояться веселые поминки, – он потер большие ладони и скрипуче рассмеялся. – Вот тогда пусть Господь и спасет их души! Когда ты будешь полностью готов?

– Сейчас самое время, – Чума бросил взгляд на наручные часы. – Выручку уже собрали. Как банк? Ты держишь его под контролем?

– О’кей! – Алексей Петрович, подражая иностранцам, сложил кольцом большой и указательный пальцы правой руки.

– Тогда пусть отправляются, – решил шеф. И, помолчав, добавил: – Но если эта сука Жамин!..

– Я понял, – Молибога склонил голову набок. – Тогда он станет очень одинок и, боюсь, не переживет этого.

– Вот-вот, – кивнул Вячеслав Михайлович. – Одиночество – страшная вещь. А в казино, в случае чего, пусть не церемонятся. Так и передай…

Жамин не находил себе места. Он то вскакивал и, словно затравленный зверь в клетке, метался по кабинету, не отвечая на телефонные звонки и не обращая внимания на урчание факса, а то, будто совершенно обессилев, падал в кресло, вытирая потный лоб платком и отдуваясь.

Мерно мигали электронные часы, установленные рядом с роскошным письменным прибором, но Виталию Евгеньевичу казалось, что они отсчитывают последние мгновения его бытия. Боже, какой же он идиот! Оказаться между молотом и наковальней! Вернее, между контролировавшей банк группировкой покойного Малахова, вместо которого теперь всем заправляет безжалостный Пак, и враждующими с ними людьми Молотова из пресловутой фирмы «Альтаир»: ведь это именно они подослали мрачного незнакомца с пистолетом в кармане! Но, с другой стороны, что он мог или может сделать? Выбор не велик! Получить пулю рано утром, выведя собачку на прогулку, или получить несколько позже? И не все ли равно от кого – от тех или этих? Конец один. Сунули в дерьмо по самые ноздри, а вздохнуть не дадут: так и будешь захлебываться зловонной жижей! Что делать? Извечный, всегда стоявший перед русской интеллигенцией и мучивший ее вопрос приобрел сейчас для исполняющего обязанности председателя совета директоров совершенно иное, крайне актуальное значение.