Василий Веденеев – Дикое поле (страница 23)

– Зачем? – с опаской спросил Афоня Брязга, воспитывавшийся вместе с Тимохой в монастыре. – Мы, чай, не басурмане.

– Вот я из вас и сделаю басурман, – заржал Волосатый и, оборвав смех, объяснил: – В Крым плывем, други. Потому надо магометанское обличив принять. Слухайте, что говорю, старый Сгиб дурному не научит.

Первым обрили Головина. Куприян оказался мастером на все руки: он даже бородку и усы подстриг на татарский манер. Тимофей переоделся в татарское платье, и Волосатый восхищенно хлопнул себя по ляжкам:

– Янычар! Как есть янычар!

Часа за два обрили и переодели всех, кто должен был сойти на берег. Теперь на струге оказалась пестрая компания: рядом с полуголыми, весело скалившимися казаками усердно налегали на весла типичные ордынцы.

– На все дела вам дано пять дней, – наставлял Волосатый. – Вас высадят, и струг уйдет, а вернется ночью пятого дня. Кто отстанет, ждать не будем! Поэтому каждый должен знать свое место и друг дружку выручать.

– А чего делать-то будем в Крыму? – перебил его неугомонный Брязга.

– Узнаешь, когда черед дойдет, – насупился атаман. – Не утаят.

– Это точно, – подхватил один из гребцов. – Когда приведут тебя темной ночкой в ханский гарем, ты уж не теряйся! Знай нужное место и дружков выручай…

К берегам Крыма подошли вечером и долго болтались в открытом море, ожидая, пока совсем стемнеет. Наконец на бархатно-черном небе повисли крупные, яркие звезды. Временами из-за тучки выглядывал край луны, и тогда казаки начинали беспокоиться, но спасительный ветерок опять натягивал покрывало туч на лик ночного светила, словно желая помочь отважным мореходам.

Вдруг среди непроглядной черноты берега замерцал слабый огонек. Три раза ярко вспыхнул и погас. Потом затеплился снова.

– Встречают, – пробасил Волосатый и приказал править к берегу.

Он перебрался на нос струга, приготовил пушку к бою, велел зарядить ружья и держать их под рукой. Все примолкли, раздавался только легкий скрип уключин, заглушаемый неумолчным рокотом моря. Вот уже совсем близко белая полоса пены, призрачной границей разделявшая воду и сушу. Казаки навалились на весла, удерживая струг на месте, чтобы волны раньше времени не выбросили его на земную твердь: ну, как там притаилась засада?

– Кура!.. Кура!.. – долетел с берега протяжный крик. И не разобрать за шумом волн, кто кричал. И снова: – Кура!

Куприян приложил ладони ко рту и во всю глотку гаркнул:

– Ивко!

Ветер подхватил и отбросил его голос, но на берегу, вероятно, все-таки услышали. Там, среди нагромождения камней, появилась темная фигура человека с фонарем.

– Свои, – облегченно перекрестился атаман. – Пошли!

Два-три взмаха весел – и струг ткнулся носом в прибрежную гальку. Куприян схватил ружье, первым соскочил на землю и кинулся к неизвестному с фонарем. Тот на мгновение осветил свое лицо и задул огонь.

– Живей, братки, живей! – торопил Куприян. Он уже успел перекинуться парой слов с встречавшим и вернулся к стругу.

Какие пожитки у казака, отправившегося в лихой набег? Справное оружие, одежонка да немного съестных припасов. В считанные минуты высадились на берег, и суденышко, отчалив, быстро ушло в море.

– Не отставать, – сипло басил атаман. – Тимоха, ты замыкай!

Растянулись жидкой цепочкой и пошли по петлявшей среди камней тропинке, поднимаясь в гору. Головин оглянулся: черной точкой качался и подпрыгивал на волнах струг. Казаки усердно налегали на весла, все увеличивая и увеличивая расстояние, отделявшее их от берегов Крыма. И словно оборвалась нить, связывавшая с родной землей.

Тропинка вывела к неглубокой лощине, где паслись стреноженные кони под татарскими седлами. Выбирать не приходилось – время поджимало, поэтому каждый взял первую попавшуюся лошадь. Вскоре маленький отряд уже скакал по узкой каменистой дороге, казавшейся белой в свете выглянувшей из-за туч луны.

Сначала дорога тянулась вдоль побережья, потом начала забирать в сторону. Не останавливаясь, проскочили через какое-то селение, окруженное сонными садами, вылетели на проселок, с обеих сторон зажатый виноградниками, миновали невысокий перевал и спустились в долину. Сытые кони несли резво, дробным стуком копыт отсчитывая версту за верстой.

Неожиданно из ночного мрака выросла глинобитная стена с глухими воротами, человек, встретивший казаков на берегу моря, соскочил с седла и открыл калитку. Все быстро спешились и по одному вошли во двор, окруженный темными строениями. Калитка захлопнулась, лязгнул задвинутый засов, а на улице раздался цокот копыт: кто-то уводил коней.

– Тихо, братки, тихо, – успокоил атаман встревоженно оглянувшихся казаков.

Он первым вошел в ворота сарая, предупредительно распахнутые незнакомцем. Остальные – за ним. Ворота закрылись. В темноте кто-то чиркнул кресалом и зажег фонарь. В его тусклом свете Тимофей наконец разглядел незнакомца. Это был тощий человек с большим носом и широкими черными бровями. Половину его смуглого лица закрывала короткая курчавая борода.

Татарин? Нет, не похож. Да и одет не так: узкие темные штаны, заправленные в мягкие сапоги, расшитая белым орнаментом зеленая куртка, перехваченная в талии широким темно-красным кушаком, и небольшая барашковая шапка.

Он поднял фонарь, поманил казаков за собой и двинулся между наваленных в сарае тюков. У дальней стены поставил фонарь на пол, поднял крышку люка и знаками показал, что нужно спуститься по лестнице в подпол. Куприян взял с полки свечу, зажег ее и первым полез в темный провал лаза.

Подвал оказался сухим, с низким потолком и массивными стенами, сложенными из дикого камня. Вдоль них стояли грубо сколоченные лавки, а посередине был устроен стол из двух пустых бочек и обрезка широкой доски. Пол покрывал слой свежей соломы. На вбитом в стену кованом крюке висел большой фонарь. Волосатый зажег его от огарка и предложил:

– Располагайтесь, братки. Конечно, не боярские хоромы, но несколько дней можно пересидеть.

Он позвал с собой Тимофея и поднялся наверх, оставив казаков обживать подземное убежище.

Чернобородый проводил их через темный двор в дом, где в маленькой комнате без окон ждал сам хозяин – седой, горбоносый, с большими, чуть навыкате карими глазами. Он сидел за столом, покрытым простой белой скатертью. Комнату ярко освещали масляные светильники. На голой стене висела потемневшая от времени икона. Увидев гостей, хозяин встал из-за стола и обнял казака:

– Как добрался? Все хорошо?

– Здравствуй, Спиридон, – облапил его своими ручищами Волосатый. – Здравствуй, друг дорогой.

Лицо хозяина покраснело, он с трудом вырвался из могучих объятий, едва переводя дыхание.

– Медведь. – Спиридон шутливо ткнул кулаком в широченную грудь Куприяна. – Кости переломаешь! Кто с тобой?

Его глаза настороженно ощупали татарский наряд Тимофея.

– Мой человек, не опасайся. Дело у него тут.

Куприян опустился на лавку. Хозяин сел за стол. Помедлив, уселся и Тимофей. Чернобородый принес блюдо с жареной рыбой и кувшин вина, поставил на стол.

– Садись, Ивко. – Куприян хлопнул ладонью по лавке рядом с собой. – Поговорим.

– Угощайтесь, – предложил Спиридон.

– Потом. – Куприян подвинулся, давая место чернобородому Ивко, и продолжил: – Надо плыть в Константинополь. Спиридон. И поскорее!

– Корабль готов, – улыбнулся хозяин. – Только тебя ждал. Завтра закончим грузить товар и можем отчаливать.

«Греческий купец, – понял Головин. – А вот кто такой Ивко? И куда подевали коней, на которых мы сюда прискакали? Что мне тут нужно делать? Кто мне скажет об этом, если завтра Волосатый уплывет к туркам? Спросить или набраться терпения и подождать?»

– Погода прекрасная, – продолжал купец. – Если будет попутный ветер, добежим быстро. Но тебе лучше подняться на корабль ночью. В последние дни у нас неспокойно, везде рыскают люди Азис-мурзы. Может, что пронюхали?

– Откуда бы им? – насторожился Куприян.

– Не беспокойся, здесь тебя никто не найдет, – подал голос Ивко. – Вход в подвал завалим мешками, никакой Азис-мурза не догадается.

Куприян с сомнением покачал головой: начальник стражи Азис-мурза жесток, своенравен, но далеко не глуп. Хан Гирей не всегда им доволен, но принужден считаться с мнением Константинополя, которому такой человек, как Азис-мурза, угоден и полезен. Поощряя доносительство, мурза везде насадил своих шпионов, пытался даже засылать лазутчиков в Азов. Если он действительно хоть что-то пронюхал, неминуемо жди беды.

– Что же нам теперь – сидеть, как крысам, в подвале и носа не высовывать? – нахмурился Куприян. – А дело кто будет делать? Не отсиживаться приплыли.

– Какое у тебя дело? – Спиридон отхлебнул вина из кувшина. – Уплыть в Царьград? Уплывешь! И всех твоих богатырей увезу, места хватит.

– Э-э, нет, дорогой, молодцам здесь есть работа, – возразил Куприян, – надо украсть знатного татарина и увезти в Азов.

Спиридон отодвинул кувшин и уставился на атамана, приоткрыв рот от изумления. Ивко с хрустом почесал густую бороду и неуверенно растянул губы в улыбке: наверно, атаман шутит?

Тимофей внутренне вздрогнул: в отличие от Спиридона и Ивко, он понимал, что Куприян не склонен шутить. Вот что, оказывается, предстоит Головину и его девяти товарищам! Раньше им ни словом не обмолвились об этом, желая сохранить в тайне замысел отчаянно дерзкого предприятия. Одно дело взять в плен знатного степняка в жестоком бою в поле, но совсем иное – скрытно проникнуть в Крым, украсть татарского вельможу и доставить в Азов. Для этого нужно обладать хитростью лисицы и отвагой льва. Да, не зря отец Зосима отправил в такую даль десяток своих питомцев.