Василий Цветков – Белое дело в России. 1920–1922 гг. (страница 4)

В знак поддержки «Славянского единения» съезду было отправлено послание от кадетской партии, в составлении которого участвовал бывший член Уфимской Директории В. А. Виноградов. Приветствие подчеркивало идею единства восточноевропейского славянства, его противостояние «германизму» вместе с Единой Россией: «Пять лет тому назад во имя защиты попранных прав маленькой Сербии подняла меч Великая Россия… В тяжком испытании войны дрогнул русский народ, но его правое дело все-таки восторжествовало… На развалинах ниспровергнутой Австрии, исконного недруга славянства, создаются молодые государства Чехословацкое и Югославянское, малые своими размерами, но крепкие национальным своим воодушевлением, великим порывом независимости и свободы. К новой жизни воскресает и многострадальная Польша, сумевшая через всю долгую ночь своего тройного порабощения пронести священный огонь патриотизма и национального самосознания. Бьет час пробуждения всего западного славянства. Но и великий русский народ может ныне радостно и достойно приобщиться к этому всеславянскому празднику… Стихийно воссоздается Русское Государство, и никакие силы в мире не воспрепятствуют возрождению его былого величия… И неразрывными узами будет связано все славянство… Опасности внешние должны еще теснее сплотить воедино новые славянские государства с Россией. Угроза германизма еще не устранена окончательно. Германия разбита, ее силы надломлены, но она еще может оправиться, и в союзе с немецкой и мадьярской Австрией она не перестает оставаться врагом славянства… Освобождением наших западных братьев начинается новая глава всемирной истории. Дорога широкая и ясная открывается перед нами. Союз славян на мировом череду».

Ярким свидетельством готовности сражаться за «Единую, Неделимую Русь» стало обращение ко «Всем уроженцам Прикарпатской Руси», составленное А. Копыстянским (опубликовано 11 августа 1919 г.) и призывавшее к «само-мобилизации» уроженцев Прикарпатья (от 18 до 40 лет) в ряды армии. С приветствием к «Братьям Карпаторуссам» обратился 5-й Чрезвычайный Войсковой Круг Сибирского Казачьего Войска. Как «верных и самоотверженных сынов Единой, Великой России» приветствовал их Омский блок политических и общественных организаций. 22 августа Совет министров принял постановление «о призыве карпаторуссов» на военную службу («как военнопленных, так и беженцев и лиц, свободно проживающих в пределах России, освобожденной от Советской власти»).

Важную поддержку карпаторусскому движению оказала Русская православная церковь. Глава Временного Высшего Церковного Управления, архиепископ Омский Сильвестр (Ольшевский), лично служил панихиды по погибшим в боях галичанам. 12 октября 1919 г. владыка освятил стяг отправлявшегося на фронт 1-го Карпаторусского полка (на нем был вышит образ Почаевской Божией Матери, особо почитаемый в Галицкой Руси, и древний галицкий герб), принял присягу, благословил солдат и офицеров.

Показательно, что одновременно с омским съездом деятельность защитников Русского Прикарпатья активизировалась и на белом Юге. 30 мая 1919 г. с докладом на имя Деникина в Екатеринодаре выступил член Русского Народного Совета Прикарпатской Руси поручик Г. С. Малец, организатор Добровольческого Карпаторусского отряда. Напомнив предысторию создания отряда в январе 1918 г. при безусловной поддержке генерала Алексеева, его участие в «Ледяном походе», Малец заявлял о важности широкой мобилизации уроженцев «Червонной Руси» в ряды специальных формирований в составе ВСЮР (Чехословацкий батальон, в рядах которого начинали свой боевой путь карпаторуссы, наравне со всеми подразделениями Чехокорпуса в России перешел под французское командование). Русский Народный Совет Прикарпатской Руси, действовавший на белом Юге, подчеркивал те же самые условия взаимодействия Белого движения и прикарпатских русинов, что и высказанные в декларациях омского съезда: «Воссоздать Русскую армию и восстановив единое Русское государство, помочь также Прикарпатской Руси освободиться от иноземного ига и воссоединиться со всеми Русским миром в единое целое». Призывы к единству с Россией ради сохранения национальной самобытности, противодействия полякам и Петлюре, «предавшему Украину» ради союза с Польшей, содержались в ряде воззваний («Братья Галичане!»), изданных в декабре 1919 г. В рядах ВСЮР, в боях против армии Н. Махно сражался Славянский стрелковый полк, состоявший из чинов бывшего Чехословацкого батальона и карпаторуссов[8].

Однако предполагаемого «славянского единства» не получилось. Вместо ожидавшейся поддержки Российского правительства руководство чешских легионов поддержало оппозицию Колчаку. В середине ноября 1919 г. члены Чехословацкого Национального Комитета в Сибири Б. Павлу и Гирса разослали «представителям союзных держав» Меморандум, гласивший: «Войско наше согласно было охранять магистраль (Транссиб, по условиям международного т. н. «железнодорожного соглашения», подписанного в марте 1919 г. – В.Ц.) и пути сообщения в определенном ему районе», однако, «охраняя железную дорогу и поддерживая в стране порядок, войско наше вынуждено сохранять то состояние полного произвола и беззакония, которое здесь воцарилось. Под защитой чехословацких штыков местные русские военные организации позволяют себе действия, перед которыми ужаснется весь цивилизованный мир» (хотя имелись в виду действия колчаковского правительства, подавлявшего партизанские отряды и революционное подполье, подобные упреки вполне могли относиться и к чешским легионерам, охранявшим Транссиб и вынужденным отражать нападения партизан на железную дорогу. – В.Ц.). «Пассивность» объяснялась «прямым следствием принципа невмешательства в русские внутренние дела», при котором легионеры, «соблюдая безусловную лояльность, становятся, против своей воли, соучастниками преступлений». Единственным выходом авторы Меморандума считали «немедленное возвращение домой из этой страны» и «предоставление свободы к воспрепятствованию бесправия и преступлений, с какой бы стороны они ни исходили».

Верховный Правитель, безусловно, не мог расценить подобный демарш иначе как нарушение суверенитета России, тем более ощутимое в момент, когда с представителями Чехословацкого корпуса велись переговоры о возвращении на фронт в обмен на повышенное денежное довольствие и предоставление земельных участков в Сибири всем желающим легионерам. Государственное Экономическое Совещание единогласно одобрило законопроект Министерства земледелия о предоставлении земель переселенцам из Прикарпатья и рассматривало аналогичный проект в отношении льгот переселенцам из Чехословакии. 5-й казачий круг Сибирского Войска в особой декларации постановил присвоить одному из полков имя Яна Гуса и приветствовал «братьев чехословаков», «братьев сербов», «сражавшихся вместе с нами, славянами, за освобождение России». Ожидалось прибытие в Россию сербских воинских контингентов (учитывая, что Королевство СХС было единственным государством, «де-юре» признавшим Колчака). 13 октября на «защиту Омска» выступил объединенный «Славянский Добровольческий отряд», включавший в свой состав добровольцев – сербов и чехов.

Напрасные надежды вызвали у Верховного Правителя резкую реакцию. 25 ноября Колчак, через Сазонова, потребовал немедленного отзыва из России Павлу и Гирсы, как лиц, «вступивших на путь политического интриганства и шантажа». Широкую известность получила фраза Правителя о неумении чешских политиков «вести себя более прилично» и об их отзыве из России в случае необходимости. Правда, многим в окружении адмирала была очевидна справедливость «критики», содержавшейся в чешском Меморандуме[9].

Стремление многих сибирских политиков и военных к переменам объяснялось не столько ухудшением положения на фронте (напротив, Грамота о созыве ГЗС была принята во время успешной для Русской армии Тобольской операции (16 сентября), а проекты государственного реформирования, предложенные казачьей конференцией, сопровождались заявлениями о поддержке Колчака и Вологодского), сколько стремлением сделать систему управления более работоспособной. Расширение полномочий Государственного Экономического Совещания и последующее его преобразование в Земское Совещание представлялись в этом отношении вполне закономерными. Конечно, поражения Белого фронта осенью 1919 года, сдача Омска ускорили кадровые перестановки, способствовали переменам в политическом курсе. И все же вряд ли правомерно говорить о тотальном кризисе власти. Лозунги оппозиции власть вполне могла бы сделать «своими». Возникавшие проблемы можно было преодолеть, опираясь как на военные успехи (в случае развития Тобольской операции или удачной «обороны Омска»), так и на административные перемены. Примечательна в данном отношении оценка событий в дневнике управляющего военным министерством Российского правительства барона А. П. Будберга. В беседе с прибывшим из Парижа в Омск генерал-лейтенантом Н. Н. Головиным (запись от 10 сентября) он отмечал необходимость «смены всего состава Совета министров (кроме Устругова и Краснова (Министра путей сообщения и Государственного контролера. – В.Ц.)) и удаления… Вологодского… К государственной работе должны быть привлечены все деловые и честные люди, без различия партий, но с обязательством временно забыть партийные шоры и исполнять общую государственную программу». Помимо персональных перемен, Головин и Будберг соглашались с важностью введения представительной власти, причем в довольно оригинальной форме: «Нужен открытый и честный разрыв со всем, что желает идти путем черной реакции и повторения смертельных ошибок прошлого; надо, чтобы правые разумно полевели, а левые отказались от своих утопий и подкопов и встали на деловую почву; тогда станет возможной средняя дорожка совместной работы по воссозданию опрокинутых и разрушенных оснований государственной и общественной жизни на новых, здоровых, приемлемых для народа и выгодных народу началах. Тут нечего бояться даже чисто народной Совдепии, ибо она совершенно не схожа с комиссарской Совдепией и не выходит за границу широкого местного хозяйственно-административного самоуправления». Но именно этот распад «центристских позиций» стал очевидным осенью 1919 г.