Василий Цветков – Белое дело в России: 1917-1919 гг. (страница 36)

Наконец, третьей составляющей будущего Белого движения стали сугубо военные организации, из которых выделялся Всероссийский Союз офицеров армии и флота. Ухтомский справедливо называл его «делом рук Алексеева и офицеров Генерального Штаба». Его руководство составили офицеры-генштабисты – полковники Л.Н. Новосильцев (сокурсник Корнилова еще по Михайловскому артиллерийскому училищу и член кадетской партии, депутат 1 и IV Государственной Думы), В. И. Сидорин (будущий командующий Донской армией ВСЮР), С. Н. Ряснянский (будущий начальник разведотдела штаба Добровольческой армии), Д.А. Лебедев (будущий начальник штаба Ставки адмирала Колчака в 1919 г.). Генерал Алексеев стал почетным председателем Союза.

В ходе Учредительного съезда Союза в Ставке Алексеев и его в то время начальник штаба генерал-лейтенант А. И. Деникин выступили с докладами, которые, по оценке генерала Головина, можно было бы считать своеобразным «психологическим истоком русской контрреволюции». На съезде выступали также члены ЦК кадетской партии П.Н. Милюков, Ф. И. Родичев,А. И. Шингарев, известный монархист В.М. Пуришкевич. Алексеев говорил о «падении воинского духа Русской Армии», но отмечал и отсутствие в стране «той мощной власти, которая заставила бы каждого гражданина нести честно долг перед Родиной». Показательно, что в частной переписке, в своем дневнике Алексеев в июне – июле 1917 г. еще более пессимистично оценивал способности Керенского («фигляр-министра») и на посту военного министра, и на посту премьера: «Керенский не умеет стать выше партийного работника той партии, из которой он вышел; он не имеет силы отрешиться от ее готовых рецептов; он не понимает того, что армия в монархии и республике должна существовать на одних и тех же законах организации и бытия, он мечтает о сохранении в армии «завоеваний революции»; «будем снова болтаться между тремя соснами и искать путь, который ведет к созданию какой-то фантастической «революционной» армии», «… или Керенский печально сойдет со сцены, доведя Россию до глубокого военного позора в ближайшее время, или он должен будет очнуться, излечиться от своего самомнения и сказать себе, что время слов прошло, что нужна палка, власть, решимость».

Для понимания политических взглядов Алексеева необходимо учитывать, что, несмотря на все контакты (весьма эпизодичные) с представителями «общественности» в 1916 г., т. н. «переписку с Гучковым» (так и не начавшуюся, за исключением безответного письма самого Гучкова), генерал-адъютанта не без оснований подозревали как сторонника «контрреволюции» и «реакции». Родзянко в своем письме к главе правительства князю Львову (18 марта 1917 г.) давал весьма недвусмысленную характеристику бывшему начальнику штаба Государя: «Вспомните, что генерал Алексеев являлся постоянным противником мероприятий, которые ему неоднократно предлагались из тыла как неотложные; дайте себе отчет в том, что генерал Алексеев всегда считал, что армия должна командовать над тылом, что армия должна командовать над волею народа и что армия должна как бы возглавлять собою и правительство, и все его мероприятия; вспомните обвинение генерала Алексеева, направленное против народного представительства, в котором он определенно указывал, что одним из главных виновников надвигающейся катастрофы является сам русский народ в лице своих народных представителей. Не забудьте, что генерал Алексеев настаивал определенно на немедленном введении военной диктатуры (очевидно, имелся в виду проект, предложенный Государю 15 июня 1916 г. и предусматривавший введение должности «верховного министра государственной обороны», обладавшего верховной властью «во всех внутренних областях Империи». – В.Ц.). Для меня генерал Алексеев является почетным и достойным всякого уважения, доблестным, честным и преданным Родине воякою, который не изменит своему делу, но поведет его лишь в тех пределах, в какие оно укладывается точным соотношением с его миросозерцанием».

Временный Комитет Государственной Думы на своем заседании 19 марта 1917 г. признал, что «предыдущая деятельность генерал-адъютанта Алексеева, последовательно в роли начальника штаба Главнокомандующего армиями Юго-Западного фронта, Главнокомандующего армиями Западного фронта и, наконец, начальника штаба Верховного Главнокомандующего, а равно его отношение к вопросам внутренней политики, свидетельствующее о непонимании им настоящего момента, не дают уверенности в возможности успешного осуществления им задач Верховного командования армиями», и рекомендовал Временному правительству заменить Алексеева генералом Брусиловым. И хотя формальная отставка произошла позднее, подобное «давление», несомненно, сыграло не последнюю роль в смещении Алексеева с поста Главковерха (10).

Но эти требования «твердой руки», насущно необходимой «во имя завещанной Государем победы над врагом», стали основой будущей идеологии Белого движения, выдвигавшейся прежде всего российским офицерством. Эти требования вполне разделял и почетный председатель Союза офицеров, и многие общественно-политические структуры, зарождавшиеся в конце весны – начале лета.

По воспоминаниям полковника Ряснянского, «в начале апреля 1917 г… на фронте было спокойно, и обычная оперативная работа была небольшая, но свободного времени не было, так как появилась новая отрасль работы – политическая…». Достаточно четко «политическое кредо» выражалось в декларации об образовании Всероссийского Союза офицеров армии и флота: «…2 марта в России пала старая власть. Вместе с ней пала и старая организация страны. Перед гражданами России встала первейшая и неотложная задача организовать страну на началах свободы, равенства и братства, чтобы из хаоса революции не ввергнуть государство на путь разложения и анархии… На командный состав и на корпус офицеров выпала тяжелая задача видоизменить, в тяжелый период военных действий, организацию армии в духе начал, выдвинутых революцией, не нарушая, однако, основ военной организации…». Влиянием «революционного времени» можно было объяснить пункт декларации, согласно которому «в число членов Союза не могут быть приняты бывшие офицеры отдельного корпуса жандармов и бывшие офицеры полиции».

Майский съезд в Ставке утвердил устав Союза офицеров, его руководящие структуры. Дальнейшая деятельность Союза продолжалась уже в сфере «установления общности работы с национально настроенными группами – политическими, общественными и промышленно-торговыми». «Взаимоотношения Офицерского Союза с указанными кругами мыслились в следующей форме: Союз дает физическую силу (офицерские кадры. – В.Ц.), а национальные и финансовые круги – деньги и оказывают, где нужно, политическое влияние и на руководство».

К середине лета Союз имел уже обширную сеть на фронте: «…не было армии, в которой бы не было нескольких его отделений». Далее предполагалось открыть отделения Союза во всех военных округах и крупных городах. Создание этих «союзных» структур предполагало не только пропаганду в духе укрепления армии и борьбы с анархией в тылу, но и прием новых членов, а также поиск информации об антиправительственной деятельности социалистических партий, прежде всего большевиков. Собиралась информация о тех армейских комитетах, которые, по мнению членов Союза, «наносили вред» боеготовности фронта. Таким образом, определяющей чертой деятельности Союза становилась «борьба с внутренним врагом».

Члены Главного Комитета установили контакты с известными политиками: П.Н. Милюковым, В. А. Маклаковым (до его отъезда в Париж), П.Б. Струве, Н.В. Савичем и др. Далеко не последнюю и вполне самостоятельную роль сыграл Союз офицеров накануне «корниловщины». По свидетельству Ряснянского, «группа образовавшихся из состава Главного Комитета отдела Союза офицеров при Ставке, всего в составе 8—10 человек (во главе ее стоял полковник Сидорин. – В.Ц.), и занявшаяся конспиративной деятельностью, поставила себе ближайшей задачей организовать среди офицеров группу верных идее Национальной России. Вождем, за которым предполагалось идти, был генерал Корнилов. Корнилову об этом ничего не было сказано». При этом «… часть членов Главного Комитета образовала группу, вошедшую в связь с некоторыми другими организациями… Конспиративные группы того периода представляли собой небольшие группы, главным образом офицеров, ничем не связанных и даже враждовавших между собою… но все они были антибольшевистскими и антикеренскими…». Именно из этих групп предполагалось организовать мобильные офицерско-юнкерские отряды, с помощью которых захватить центральные учреждения Петрограда и арестовать Петроградский Совет (11).

Еще раньше, 30 марта 1917 г., в Петрограде прошло учредительное собрание Военной лиги (председатель – генерал-майор Федоров). Целью Лиги провозглашалось оказание «всемерного содействия и самой широкой поддержки к охранению, закреплению и усилению боеспособности Российских армии и флота», а также «обслуживание лишь профессиональных интересов дела государственной обороны, исключая из сферы своей деятельности политику как таковую». Но в условиях «разложения армии и тыла» участие в политике становилось неизбежным. В воззвании «Офицеры и солдаты!» заявлялось: «Свобода, завоеванная внутри страны, отнюдь не обеспечена от опасности извне. И борьба с этой внешней опасностью – с занесенным над нами прусским стальным молотом – во много раз серьезнее и тяжелее, чем с тем царизмом, который всеми единодушно признан давно прогнившим».