Василий Тресков – Досрочник (страница 4)

Давно это было, еще тогда, когда девушки мило краснели, здороваясь с парнями. Когда им на дни рождения дарили цветы, а не презервативы… Когда девочки не употребляли наркотики вместо леденцов, не рожали в туалетах, думая, что у них понос. Это случилось, когда он учился в шестом классе. И к ним в 6- а пришла новенькая. Девочка кукольной красоты, с круглым фарфоровым личиком, с выразительными миндалевидными глазками – пуговками. С темными шелковистыми волосами, кудрявыми локонами, вьющимися на плечах.

– Это новая ученица, Диля Суханова, прошу любить и дружить и не обижать, представил ее классный руководитель, он же учитель географии Виктор Фролыч.

Дима Лопсаков, как увидел Дилю, так втрескался в нее с первого взгляда. Казалось, некогда не встречал таких красивых девчонок. Она была в строго стерильно выглаженной школьной форме, с белым воротничком, с фартуком, с шелковым красным галстуком, и с крахмальными бантиками на темных шелковистых волосах.

Лопсаков сидел один за партой. И потому Дилю посадили рядом с ним.

Когда она села рядом, у него дух перехватило от затаенной радости и вместе с тем, с охватившей робостью… Он застыл и боялся посмотреть в ее сторону. Она по-хозяйски села, вытащила из портфеля пенал, ручку, линейку и два заточенных карандаша и все это выложила на парте. Затем строго посмотрев на Лопсакова, провела фломастером тонкую, едва заметную линию

– Это граница, на мою территорию, не залезай, – сказала она

Так они и сидели до конца четверти, словно два пограничных государства. Но, тем не менее, их локти постоянно соприкасались на середине парты, и она не отдергивала руки. А Димка же испытывал головокружительное блаженство, ощущая ее руку. А иногда и их ноги встречались под парой и прижимались. Она не убирала бедро, делая вид, что ничего не замечает, но щеки у нее заметно розовели от смущения… Он чувствовал ее тонкий запах пота, исходящий от нее и это сильно и необычно возбуждало.

Перед летними каникулами учитель географии Виктор Фролыч, заядлый альпинист объявил о двухдневном походе на перевал «донгуз орун»

– Поход по желанию, кто хочет, – сказал Фролыч, кто пойдет, записывайтесь у старосты, и завтра приносите деньги на сухой паек. Рюкзаки и ботинки получите напрокат тоже в моем кабинете завтра. Поход в горы нелегкий, нагрузка большая. Кто не уверен в себе, лучше сразу откажитесь. Но, чтобы потом не ныли…

Таких слабаков не нашлось. Потому что в шестом «а», никто не боялся трудностей и записались все.

Говорят, что Фролыч любил крепко выпить. Но дома у него была злая жена, которая не давала ему этого делать и даже лупила тощего маленького фролыча.

Дилька тихо спросила Лопсакова: – Ты пойдешь в поход. Я пойду, в этих местах погиб мой дядя, в боях за Кавказ. Мама хочет, чтобы я побывала там. Он похоронен в братской могиле в Нальчике у вечного огня, но погиб там, в горах, на перевале Донгуз орун.

– Пойду, конечно, пойду, – замахал руками Димка.

Старенький школьный автобус приехал ровно в 8 к школе № 9, и кашлял изношенным мотором.

Ребята построились в ряд около автобуса для коллективного фото, а юнкор школьной стенгазеты Сашка Соловьев старательно щелкал всех своим фотоаппаратом «Смена-6».

Дилька стояла в стороне от Лопсакова, слева среди девчонок. А рядом с ней основательно обосновался Валерий Пеночкин и Джека Пробыко, ребята, что ни есть авторитетные в классе, и видимо, серьезно тоже запали на Дильке. У Джеки – папа первый секретарь горкома КПСС, а Валерий Пеночкин и вовсе круглый отличник, по математике. Он контрольные за весь класс решал. Только вот Димку стал игнорировать. У них отношения усложнились, видимо, из – за Дильки. В итоге Димка зачетную контрольную завалил.

Тогда Лопсаков понял также, что красивые девчонки всегда нарасхват среди пацанов, и борьба за то, чтобы понравиться красивой девчонке нередко перерастает в жестокие драки. Девчонки это как сладкая конфетка или десерт.

Автобус, кряхтя и фыркая, но уверенно вывозил школьников за пределы города и мчал по живописному шоссе Баксанского ущелья. Чем дальше, тем ближе горы. Картины менялась с каждым километром. Мелькали селения, реки, озера, пашни, пастбища… И вот, наконец, проехали Тырныауз, город шахтеров, где добывают стратегический молибден, и въехали в долину гор. Где слева горы, прикрытые сосновым бором, а справа бесноватая река Баксан. Остановились около селения Тегенекли, где узкая дорожка уводила с шоссе в горные ущелья…

– Завтра, будем ждать вас, в 12 часов дня, – строго сказал Фролыч водителю.

Затем ребята построились и пошли гуськом, один за одним, вслед за Фролычем по тропке в высь к сверкающим ледникам, которые уже распахнули свои ледяные объятия… Удивительно, но Валерка Пеночкин, умудрялся постоянно быть рядом с Дилькой, а Лопсакова оттеснили в конец группы, замыкающим.

Чем выше, тем круче тропа, тем труднее давался каждый шаг. После второго привала Фролыч приказал мальчикам забрать у всех девчонок рюкзаки.

– Мы подойдем к перевалу Донгу Орун к местам былых боев за Кавказ говорил он, но дальше не пойдем, разобьем лагерь на поляне, это зеленая гостиница. Приготовим ужин и немного отдохнем, переночуем. Научу вас, как разжигать костры и ставить палатку, а завтра утром попробуем дойти до Донгуза Орун и затем вернемся в долину…

Ребята достигли поляны «Зеленой гостиницы» будучи изрядно уставшими. Ноги налились свинцовой усталостью, всем хотелось пить и отдыхать.

Группа расположилась на живописной горной поляне, с журчащей родниковой рекой, по всем туристическим правилам: разбив десять палаток, пять для мальчиков и пять для девчонок. Развели костер, и девчонки стали варить суп-пюре из тушенок, резали бутерброды с сыром и маслом. Ребята носили дрова из рощицы. Вокруг сверкали зеркальным блеском ледники кавказских гор. Школьники находились у подножья перевала, но на сам перевал уже не было сил подниматься. Фролыч пообещал на следующий год повести ребят через этот перевал к Черному морю.

Дилька, казалось, не замечала Лопсакова. Хлопотала с девчонками у костра, варя кашу с тушенкой… На поляне «Зеленой гостиницы» были котлы для чая и супа и даже железные миски, оставленные туристами разных поколений…

Лопсаков ходил, не находя себе места, вокруг бивуака, затем отошел к огромному камню, в ста метрах от палаток. На камне, разукрашенным надписями проходящих туристов, зияли выщербленные выбоины от пуль и осколков снарядов минувшей войны… Видимо, в годы войны, кому-то этот камень служил дзотом.

– «А что, если под его прикрытием вел неравный бой с врагом Дилькин дядя. – Вот повод пригласить ее сюда на свидание, – подумал Лопсаков. Он растер подошвой песок около камня, заросшего травяным мхом. Из под ступни выковырялась проржавевшая пулеметная гильза… Да тут и в самом деле, был пулемет. Он взял гильзу и направился прямо к Дильке. Она стояла у костра с половником и разливала всем похлебку с тушенкой.

– Вот, видишь, что я нашел, сказал он, ей показывая, гильзу. Возможно, твой дядя, строчил из пулемета по фашистам вот за тем камнем, он указал на камень, проросший мхом… Приходи туда сегодня в десять вечера, я покажу тебе, место, где нашел гильзу, пригласил он Дильку, – Придешь? Я буду тебя ждать, но никому ни слова об этом…

Она, молча, едва кивнула.

– Буду тебя там ждать, еще раз повторил он, постарайся не опаздывать?

Диля покраснела, и ничего не ответив, плюхнула в миску изрядную порцию месива, и протянула ему.

После ужина пили чай из железных кружек с бутербродами, и неформальный лидер вихрастый Леха, забренчал на гитаре мелодии битлов. Было очень романтично под всполохи огня слушать веселые мотивы на корявом английском. Леха был кумиром у девчонок, носил расклешенные брюки и длинные волосы под битлов и пел довольно сносно, так что одноклассницы, как завороженные бабочки липли к нему, глядя влюбленными глазами. И Дилька тоже слушала его, раскрыв рот… Рядом с ней дежурил все тот же Пеночкин, пытаясь обнять ее за плечо, но она всякий раз стряхивала его руки, как ночных комаров. Костер становился все ярче в густой темноте горной ночи. В небе мерцали звезды, как горящие угольки костра. На часах было половина десятого ночи и Лопсаков, встал с насиженного пенька около костра, так чтобы это заметила Дилька, и направился в темноту, в сторону камня.

Фролыч объявил отбой и разогнал всех по палаткам. Затем закрылся в своем отдельном шатре с двумя бутылками портвейна. И вскоре его мощный храп разнесся над лагерем. Ребята по-выползали из палаток, и вновь расположились около костра, где снова зазвенели песни.

Лопсаков ждал ее, прислонившись к камню, ждал так, как, наверное, никогда не ждал в этой жизни… Яркие, выпуклые звезды мерцали над ним, и падали серебристыми искрами. Весело шумела горная река. Голубым сиянием переливались ледники и ледяным дыханием пронизывали его до костей.

На его часах, с фосфорными стрелками, было уже половина одиннадцатого ночи… Он промерз и дрожал от холода и обиды. Все его желания казались несбыточной мечтой, и он чувствовал себя последним дураком…

И вдруг услышал осторожные шаги. Она шла, аккуратно ступая в темноте, оглядываясь по сторонам, как бы раздумывая, делать ей еще один шаг или повернуть назад к костру, откуда доносились веселые песни, хохот и визг.