Василий Спринский – АКОНИТ 2018. Цикл 1, Оборот 4 (страница 17)
— Так, — кивнул Леонтий.
— Отлично. Тика, записываешь?
— Всегда! — фыркнул Тика. — Три канала сразу. Видео, аудио и в блокнотик от руки на всякий случай. Достаточно для высокого суда?
— Достаточно, — согласно кивнул Леонтий.
— Определение «прибор уложен» разъясняется как достижение стрелочным индикатором своего крайнего максимального предела с невозможностью стрелки упомянутого механизма двигаться далее. Согласен?
— Да.
— Принято. Тика, записал?
— Конечно.
— Свидетели согласны?
Нестройный хор согласных голосов подтвердил сказанное Петровичем.
— Тика, записал?
— Воспроизвести?
— Если не трудно.
«Определение «прибор уложен» разъясняется как достижение стрелочным индикатором своего крайнего максимального предела с невозможностью стрелки упомянутого механизма двигаться далее. Согласен?»
«Да».
«Принято. Тика, записал?»
«Конечно».
«Свидетели согласны?»
«Тика, записал?»
«Воспроизвести?»
«Если не трудно».
— Последнюю пару фраз можно стереть, — произнёс Леонтий. — И так всё понятно.
— Главное, чтобы ты больше не придирался, — проговорил Петрович. — Ради этого и стараемся. Ты согласен?
— В общем и целом — да. Теперь хочу видеть, как вы это осуществите.
— Тика, записал?
— Всё время записываю. Воспроизвести?
— В суде воспроизведёшь, — ответил Леонтий. — Так что, говорите, нашли способ, как уложить ваши часы? Только песочные не предлагайте. Не проканают.
— Делать больше нечего! — фыркнул Петрович.
— Хотя, кстати, неплохая идея. Жаль только, что их в машинах не устанавливают…
— Так ведь у них всё равно стрелок нет, — усмехнулся Леонтий. — Хотя по всем остальным параметрам… А было бы красиво. Песочные часы укладываются на раз.
— Особенно если в них всего одна песчинка, — поддакнул Семён.
— Главное только точность хода выставить, — подколол Леонтий. — Давно сверял?
— Вчера, — неприязненно произнёс Семён, не понимающий, каким образом Леонтий смог дознаться о его визите к дяде Филе.
— Вот и хорошо, — успокаивающе произнёс Леонтий. — Так какие остальные вопросы?
— Простые, — отозвался Петрович. — На отсрочку согласен? Пока не подготовимся?
— И сколько времени вам надо? — ласково поинтересовался Леонтий. — Только не говорите что девяносто лет.
— Заманчиво, но боюсь, что не доживём, — отозвался Витёк. — Недели хватит? После чего, если окажешься недоволен, я тебе дарственную в зубах принесу. На коленях.
— Что-то ты больно уверен в своих способностях, — фыркнул Леонтий. — Но, в конце концов, я же не монстр какой-то, могу себе позволить снизойти к человеческим слабостям. То есть, ты хочешь сказать, что за неделю сможешь выдрессировать свои часы?
— Он — не сможет, — ответил Петрович. — А вот я, пожалуй, смогу. Тебе же всё равно, на какой машине увидеть их уложенными? Тем более что Витька и так постарался. Давай не будем больше издеваться над пацаном. И его машиной. Ему же теперь не меньше недели придётся потратить, чтобы она как прежде работала. Пусть отдохнёт, он и так урок на всю жизнь получил. А я, так и быть, за него поработаю. Не забыл ещё, что тебе всё равно, на какой машине желательно увидеть уложенные часы?
— Не забыл, — ответил Леонтий, — хотя и желательно было бы увидеть их на всё той же «целике». Вместе со всеми уложенными приборами. Но что делать, не могу не уступить психологическому давлению. Особенно, если оно уже минуту пытается выжечь мне глаз лазерным прицелом.
— Тика, записал? — поинтересовался Петрович.
— Про лазерный прицел можешь стереть. А то в суде неправильно поймут.
— А чего он в меня сквозь штаны чем-то короткоствольным целится? — неприязненно поинтересовался Тика. — Я и это записываю, не беспокойтесь!
— Твоя фамилия часом не Запрудер? — поинтересовался Леонтий.
— Это мой дедушка, — не моргнув глазом, ответил Тика. — Погиб на дирижабле «Зефир». Но фотокамера уцелела. Совсем содержимым.
— Включая фотографию белорусского мутанта-убийцы Кеннеди, — хмыкнул Леонтий. — Ладно, это всё к делу не относится. Как и то, что в кармане у меня всего лишь курительная трубка. Могу показать. Разумеется, очень медленно, так, чтобы никто не заподозрил меня в дурных намерениях.
— Просто вынь руку из кармана, — нахмурился Петрович. — Нечего людей провоцировать.
— Да пожалуйста! — отозвался Леонтий, действительно, очень медленно вынимая руку из кармана и поднимая её над головой, точно сдающийся в плен солдат.
Пустую.
— Тика, меня глючит, или он поднял ТРИ руки? — оглушительным шёпотом поинтересовался Семён.
— Обе, — бросив короткий взгляд на Леонтия, ответил Тика. — Или нет… — неуверенно произнёс он, внимательно оглядывая одинокую фигуру Леонтия, стоявшего на некотором отдалении от всей собравшейся компании. — Петрович, ты вроде самый трезвый сегодня. Сколько рук он поднял?
— У видеокамеры спроси, — процедил Петрович. — По мне — так не меньше пяти.
— А на чём же он стоит? — удивился Семён, также приглядываясь к Леонтию.
Наклонился, вытянул и странно изогнул шею, точно удивлённый гусь. Посмотрел на Леонтия правым глазом, потом прикрыл его, повернул голову и посмотрел левым.
С тем же успехом.
После чего отвернулся и отошёл на несколько шагов в сторону, старательно стараясь избегать смотреть в сторону Леонтия.
— Можно, я не буду его трогать? — осторожно поинтересовался он в пространство.
— Мне бы это было неприятно, — усмехнувшись, ответил Леонтий. — Была бы на твоём месте красивая девушка, желательно брунетка… У неё точно не возникло бы подобных вопросов… наверное, — поправился он.
Руки он продолжал держать поднятыми вверх. Так, что сразу было видно — руки высоко подняты, у всех на виду, и в них ничего нет.
Вот только почему всем навязчиво кажется, что их больше чем две?
Причём подняты все.
Нагло так…
— Опусти руки, не на фронте, — скомандовал Петрович, желая прекратить этот непонятный балаган.
В первую очередь для себя.