Василий Спринский – АКОНИТ 2018. Цикл 1, Оборот 3 (страница 7)

В конечном итоге призыв этот, расходившийся, точно веер, во всё более глубокие слои Незримого, разбудил страшную, давно забытую силу, неведомым образом уцелевшую после гибели старого ада.

Тварь эта, подобно нынешнему мне, не смогла уйти с Зелии вместе со своими сородичами, освобождая этот мир молодой расе людей, пришедшей на смену её народу. Эта тварь — последний представитель исчезнувшего Змеиного народа. Будучи не в силах покинуть наш мир, она оставалась здесь в течении невообразимого времени — развоплощённое, голодное, злое, не способное самостоятельно перемещаться, бесконечно чужое сознание. И вот прозвучал Призыв…»

«И что?» — задал вопрос Дальгон.

«Тварь эта неописуемо, невыразимо чужда», — продолжал голос. — «Единственное, что связывает её с людьми — это желание проникнуть в царство мёртвых… в человеческий потусторонний мир, поскольку её собственного ада больше нет. Он исчез вместе с последним представителем расы Змеиного народа, ушедшим в невообразимые дали за пределами времени и пространства. Если бы не мой Призыв, эта тварь скиталась бы до скончания веков в сумрачном мире на грани жизни и смерти, бессильная проникнуть ни в мир живых, ни в царство мёртвых. Однако моё Слово дало ей возможность проникнуть сюда, в плоскость живых. И хотя это было не совсем то, чего хотелось этой твари, всё же она смогла покинуть своё сумрачное узилище. И теперь она будет стараться проникнуть туда, куда после смерти отправляются человеческие души.

Вот только цель этого проникновения несколько иная, чем у людей. Тварь эта поддерживает своё существование, поглощая без остатка души мёртвых. Миллионы лет одиночества и голода… и вот теперь такая возможность! Тварь овладела душой нашего капитана, когда тот выбрасывал в море останки погибших. Им ещё повезло… Валузиец — всего лишь потомок древних, ужасных экспериментов этих тварей, происходивших ещё во времена их земного владычества. Он похож на человека, но обделён бессмертной душой. То, что заменяло её, рассеялось как пар после его смерти, но невидимая тварь не погибла вместе с ним. О, если бы ты не был смертельно ранен! Все эти годы она не могла проникнуть в человеческое царство мёртвых, но вот теперь… Уходящая из тела душа, на короткий миг взаимодействуя с более ненужным ей телом, открывает канал, дверь, что пропускает бессмертную душу в иной мир. Сфера Поглощения не пропустила туда мою душу… Я хотел воспользоваться твоим сознанием, чтобы, когда придёт срок вместе отправиться к Небу, но сейчас… Не в силах самостоятельно открыть эту дверь, тварь хочет воспользоваться уходящей душой… душами, когда твоё тело больше будет не в силах удерживать нас в себе… Бешеный волк в стаде овец — это самое слабое описание того, что вскоре может произойти там… Я чувствую её голод… и ожидание… Она уже здесь!!!..»

Дальгон чувствовал, как его сознание словно заволакивает тяжкий багровый туман. Сквозь эту пелену до него уже не доходили слова Maia, превратившиеся в бессмысленные, ничего не значащие отрывки, исполненные чувства невыразимого ужаса. Постепенно и эти образы исчезли, сменившись странными, искажёнными картинами — мечущиеся, почти невидимые прозрачные тени, неслышные вопли.

А над всеми этими звуками и тенями Дальгон вновь явственно услышал короткий страшный шорох — точно рядом с ним вновь проползла чудовищная змея.

На мгновение сквозь этот шорох прорвался тонкий, отчаянный вопль, исполненный невыразимого ужаса — вопль проникшего в его разум колдуна, собиравшегося с его помощью освободить свою душу от бесконечных земных скитаний.

Дальгон знал этот вопль — так кричат люди, осознавшие, что существуют вещи, гораздо более страшные, чем обычная смерть. Так кричали медленно расчленяемые опытными жрецами, приносимые в жертву люди на кровавых алтарях Великого Кабана Харст-Гу, любившего лакомиться их тонкими энергиями…

Перед внутренним, гаснущим взором Дальгона, в сгущающемся багровом, а теперь уже почти чёрном тумане, вдруг растворилась светлая дверь, зовущая его к себе, освобождающая от тяжёлого, грязного и такого нелепого тела, лежащего на палубе искалеченного дракона.

И в этот последний миг Дальгон, словно обернувшись назад, почувствовал, как за ним неслышно, но уверенно движется тёмная, отвратительно извивающаяся тень колоссальной змеи, плывущая в окутавшем всё чёрно-багровом тумане, уверенно направляясь вслед за Дальтоном к светлому пятну прохода, отворённого в беззащитное царство Смерти…

ДЖЕЙ АРС

СПИРАЛЬ

Пётр Точилов сидел один в своём кабинете на Кутузовском проспекте, когда послышался какой-то шорох за дверью. Пётр был слишком занят уравнениями Тоберса Майера, чтобы обращать внимание на такие несущественные вещи, тем более, что во всем здании никого нет, кроме двух охранников на первом этаже. Вновь шорох. Густой и близкий. Точилов не отвлекался: он был сосредоточен на познании высших эзотерических истин, изложенных в научном трактате великого учёного, который смог уместить философию Алистера Кроули о течении времени в не менее сложные математические уравнения. Формула Майера представляла собой причудливое подобие египетских пирамид и спиралевидно закрученных, уходящих вниз геометрических фигур. Учёный в своей работе ставил под сомнение всеобщее отрицание существования материальной сущности времени, считая, что это некое живое существо. И хотя было доказано, что эта гипотеза ошибочна, сами уравнения и применимые к ним философские принципы Кроули не могли оставить Точилова равнодушным. Кто бы что ни говорил, а парень представлял, как закручивающийся завиток (совсем как спиралевидный узор морской раковины) уводит сознание в недоступные человеческому пониманию эзотерические глубины мироздания, и это было чрезвычайно увлекательно.

Вновь послышалось что-то похожее на вкрадчивые шаги. Точилов оторвал взгляд от тетради и посмотрел на дверь. Эту странность нельзя было отнести к чему-то обыденному. Это не было случайным треском или скрипом, какие можно услышать, лёжа в постели глубокой ночью. Это было что-то иное.

Пётр поднялся с кресла, медленно обошёл огромный дубовый стол. Отворил дверь. Как и ожидалось, коридор был пуст. Однако парень не мог проигнорировать тот факт, что дальняя дверь, ведущая в мужской туалет, была частично приоткрыта: из дверного проёма лился желтоватый свет, и это при том, что буквально полчаса назад Точилов ходил туда и гасил в этом помещёнии свет. Пётр предположил, что это мог быть кто-то из охранников, но тут же подверг сомнению свою догадку, ведь им удобнее пользоваться туалетом на первом этаже. По спине пробежал холодок, ему не нравились мысли о том, что на всем этаже он был один. Почему он уверен, что ничего этого не должно быть?

Что здесь не так? Телефон в правом кармане, и даже если что-то случится и связь вдруг оборвётся, всегда можно вернуться в кабинет, чтобы воспользоваться тревожной кнопкой. Сама эта мысль ободряла и до какой-то степени давала мнимое ощущение безопасности. Однако ровно до того момента, пока парень не услышал шум туалетного слива. Прежде он не чувствовал такого страха. Этот звук разбудил в нем нечто, что долго дремало, и теперь, пробудившись, оно дало себе волю. Пётр вообразил, будто цифры, выстроенные в замысловатые пирамидальные структуры, вдруг ожили и теперь выкладываются в порядке, превосходящем возможности лженауки. Само искажение вызвало образ длинного существа, восседающего на высоком троне живой сущности всего эфемерного, сущности времени, чудовища.

Чудовище.

В дверном проёме молодой человек увидел высокую чёрную фигуру, которая, как губка, поглощала искусственный свет.

Тень.

Она ушла, точнее, проплыла вглубь туалетной комнаты.

Тень.

Все это время она была здесь, обитала в коридоре, дожидаясь, пока Пётр отвлечётся от чтения, выйдет в коридор, чтобы заметить ее. Все это натолкнуло его на мысль, что появление тени как-то связано с числовыми выражениями Тоберса Майера, но самого отождествления этой связи не вышло. Тень и числовые значения трактата представляли собой обособленные, никак не связанные друг с другом события. И все же некое взаимодействие существовало между ними. Тонкая связующая нить между двумя взаимоисключающими константами. Возможно, что сама числовая философия Майера, отчасти взятая из научных трудов эксцентричного эзотерика, породила и вычленила это существо, во многом противоречащее общему представлению Точилова об устройстве настоящего мира. Тень существовала без хозяина, словно некто поработал волшебным скальпелем, отделив ее от законного владельца. Трудно сказать, что было страшнее: тень или ее впитывающая свет перетекающая форма. Пётр не последовал за ней. Ничто и никто не принудит его пойти следом за существом из мрака. Отступая, Точилов скривился от боли. Новый шаг дался ему с ещё большим трудом, чем первый. Он с ужасом понял, что повернуть назад уже никак не сможет.

— Хочу, чтобы ты пошёл за мной, — раздался в голове голос, напоминающий писк летучей мыши и скрип старых железных петель.

— А если нет? — медленно проговорил молодой человек, чувствуя, как страх душит все сильнее; даже мысль о том, чтобы вернутся в кабинет и нажать тревожную кнопку, исчезает.