Василий Спринский – АКОНИТ 2018. Цикл 1, Оборот 3 (страница 25)
Лунайтай развернулся, чтобы покинуть вершину пирамиды; но умирающая ночь, казалось, была полна до краёв непостижимым ужасом, который клубился перед ним, покуда он спускался по длинной угрюмой лестнице. Король медленно прошествовал вниз, охваченный всепоглощающим фатумным отчаянием. Он уничтожил Вурквэля, видел, как увядает умирающий демон — но всё равно не мог поверить в то, что свершил, в то, что мир теперь свободен от древнего губительного рока; всё это до сих пор оставалось для него мифом, сказкой, не несущей в себе ни единого зерна истины.
Сумерки расточились, когда он прошёл сквозь дремлющий город. Согласно обычаю, никто не смел покидать своё жилище ещё в течение часа. А затем жрецы Вурквэля соберутся на ежегодное кровавое жертвоприношение.
На полпути между пирамидой и своим дворцом Лунайтай, к своему великому удивлению, столкнулся с девой Нэлэ. Бледная, словно призрак, она стремительно, почти по-змеиному скользнула мимо него. В её движениях не было и следа столь привычной для неё томности и размеренности. Король не посмел остановить её, когда увидел сомкнутые веки сомнамбулических невидящих глаз. Он ощутил трепет и беспокойство при виде странной лёгкости и противоестественной уверенности её движений, напоминавших ему нечто такое, о чём он боялся вспоминать. Потрясённый сумятицей фантастических сомнений и опасений, он последовал за ней.
Извиваясь по экзотическим лабиринтам Лоспа-ра подобно быстрой, плавно скользящей змее, возвращающейся в своё логово, Нэлэ вошла в священную пирамиду. Лунайтай, не поспевая за ней, отстал; не имея представления, куда она могла направиться среди бесчисленных склепов и альковов, но, доверившись смутной и зловещей догадке, он без промедления устремился на верхнюю площадку.
Он не ведал, что должен был там обнаружить; но душа его была одурманена не имеющей истока безысходностью, и потому он не испытал никакого удивления, выйдя в разноцветный рассвет и увидев то, что ожидало его там.
Дева Нэлэ — или то, что он прежде знал, как Нэлэ — стояла в бассейне, заполненном богопротивным перегноем, над высохшими останками Вурквэля. Она претерпевала чудовищную, дьявольскую метаморфозу — и не было предела происходившим с ней трансформациям. Её лёгкое, хрупкое тело принимало вытянутую драконоподобную форму, а нежная кожа исторгала из себя мягкие чешуйки, которые моментально грубели и темнели, превращаясь в отвратительные пятна зловещих оттенков. Голову её уже сложно было назвать головой; и черты лица переплавлялись в химерический полукруг заострённых бутонов. Нижние конечности слились воедино и укоренились в почве. Одна из её рук уже частично превратилась в змеистый отросток, другая же вытягивалась чешуйчатым стеблем, увенчанным тёмно-красным бутоном зловещего цветка.
Чудовище, некогда бывшее девой Нэлэ, всё больше и больше становилось похожим на Вурквэля, и Лунайтай, сокрушённый додревним благоговейным страхом и кошмарной тёмной верой своих предков, более не мог сомневаться в его истинной натуре. Образ Нэлэ вскоре совершенно растворился в находившемся пред ним существе, которое начало раскачиваться в волнообразном ритме, подобно питону, издавая глубокое и размеренное свистящее шипение, коему вторили ожившие змееподобные растения нижних ярусов. И тогда Лунайтай, король земель Лоспара и верховный жрец Вурквэля, понял — демон вернулся, чтобы вновь, как и прежде, требовать свою жертву и вечно властвовать над городом Лоспар и планетой Лофей.
ДИТЯ В ЛЕСУ
Трое мужчин катят свои камни через лес. И нет меж ними согласия относительно того, что этот лес являет собой. Первый утверждает, что он состоит из огромных непроглядно-чёрных и бледно-серых грибов. Второй заявляет, что он заполнен монолитными глыбами, в коих навеки запечатлены неведомым резцом образы позабытых богов. Третий провозглашает, что они влачатся средь иссохших прутьев пустого птичьего гнезда.
Трое мужчин катят свои камни через лес. Камни круглы и шершавы, их прикосновения к ладоням и кончикам пальцев подобны ласке наждачной бумаги. Мужчины уверенны, что некогда камни были прямоугольны, словно огромные кирпичи, и что годы катанья сгладили их утлы. Одинаково вещество, слагающее камни, одинаковы и размеры их — но мужчины отказываются верить в то, что они равны. Каждый убеждён, что он катит самый тяжёлый из камней. Иногда они, в надежде облегчить свой труд, обмениваются камнями, но, видя ухмылки на лице своих товарищей, понимают, что просчитались, и требуют обратно свои собственные камни.
Трое мужчин катят свои камни через лес. Они верят, что, достигнув дальнего предела леса, они выполнят некую очень важную задачу. Возможно, им наконец будет дозволено отдохнуть. И потому они цепенеют, когда, прямо посреди леса, их взору предстаёт дитя. Точнее, первый мужчина полагает, что пред ними дитя, нагое и испуганно плачущее от вида извивающихся над ним грибных усиков. Второй видит старика с изувеченными ногами, придавленного громадами монолитов. Третий видит неоперившегося птенца, дрожащего и синеющего от холода.
Трое мужчин катят свои камни через лес. Им предстоит принять решение. Должны ли они спасти дитя… или старика… или птенца? Должны ли они спасти его, или же им стоит продолжить безучастно катить свои камни через лес? Тот, кто примерит на себя роль спасителя, должен будет отбросить в сторону свой камень, тем самым потеряв драгоценное время. «Это обман, — хрипит один из мужчин. — Я не знаю, в чём он заключается, но точно знаю — это обман Не будем задерживаться рядом с ним и двинемся дальше». Так они и поступают. Они не обращают внимания на стоны и плач, и поздравляют друг друга с тем, что смогли прозреть хитрость неведанного зверя, сокрывшегося за маской невинности.
Трое мужчин катят свои камни через лес. Их слуха достигает заунывный свист, доносящийся издалека — и становящийся всё ближе. То голос ветра. Трое мужчин отброшены назад, на все те мили, что были пройдены ими. Они расшибаются о камни и деревья; они низринуты в грязь. Но это ещё не конец. Проходит время, и их раны постепенно затягиваются, а кости вновь срастаются. Когда они, наконец, вновь могут стоять на ногах, их взору, мучительно-медленно, являются три больших камня. Их умы всё ещё пребывают в беспорядке, но они знают, что нужно делать. Они должны начать всё заново.
Трое мужчин катят свои камни через лес. Они истощены. Они истерзаны болью, и им предстоит долгий путь. И вновь они видят дитя… или старика… или птенца, что в одиночестве плачет в лесу. «Это обман, — говорит один из мужчин. — Я не понимаю, откуда мне это известно, но я точно знаю: если мы не поможем ему, нас ожидает расплата».
Трое мужчин катят свои камни через лес. Трое мужчин катят свои камни, но они делают остановку, чтобы помочь. Едва их руки отрываются от поверхности камней, они слышат далёкий заунывный свист ветра, приближающийся к ним.
Трое мужчин катят свои камни через лес.
ЧАД
С оврагов полетели новые табуны ветровых посвистов и, пролетев над заснеженными полями, ударили челом в белые сугробы. Согнанный с мягкой постели снег сворачивался в причудливые сплетения, бездонные воронки, хлещущие плети и в каком-то безумном вихре рассыпался белой сыпучей пылью.
Наступал ранний зимний вечер.
Ослепительная белизна метели наливалась синеватым цветом, перламутровый блеск на горизонте переходил в хмурый сумрак. Снег сыпал без остановки. Большие лохматые космы появлялись откуда-то сверху совсем бесшумно и стелились пластами по земле. Подрастали на глазах стога сена, натягивая на себя огромные широкополые снежные шапки, и куда не кинешь взгляд, торчали похожие на скалы снежные заносы
Постепенно ветер успокоился и, сложив свои усталые крылья, подался завывать куда-то в чащу. Пейзаж медленно обретал более чёткие очертания, проявляясь на вечернем морозе.
Ожарский упорно брёл по большаку. Одетый в тяжёлый кожух, в грубых сапогах до колен, увешанный измерительными приборами, молодой инженер одолевал снежные завалы, преграждавшие ему путь. Два часа назад, отбившись от группы товарищей, ослеплённый метелью, он заблудился в поле и после бесполезных блужданий окольными путями в конце концов пошёл наугад, пока не выбрался на какую-то дорогу. Теперь, увидев, с какой скоростью падают сумерки, он напряг все свои силы, чтобы добраться до человеческого жилья, пока не наступила сплошная тьма.
Но вдоль дороги тянулась бесконечная пустыня, в которой не на чем было остановить взгляд — не видать ни хижины, ни покинутой кузницы. Его охватило досадное ощущение одиночества. На минуту он стащил пропотевшую меховую шапку и, вытерев её изнутри платком, втянул уставшей грудью воздух.
Он двинулся дальше. Дорога медленно меняла направление и, изогнувшись широкой дугой, начала спускаться в долину, к западу от него. Инженер преодолел изгиб и, минуя обрыв, ускоренным шагом начал спускаться в долину. Вдруг, пристально оглядевшись вокруг, он не удержался от непроизвольного вскрика. Справа, во мгле неярко блеснул свет. Неподалёку было жилье. Ожарский прибавил ходу и через четверть часа оказался перед старой, занесённой снегом хатой, подле которой не было никаких пристроек.