Василий Смирнов – Саша Чекалин (страница 38)

Только что пригнали скотину. По улице бродили, лениво заглядывая во все закоулки, не нагулявшиеся за день телята. За ними бегали с хворостинками ребятишки, загоняя их по домам. Мимо, тяжело покачиваясь, проехали, как два запоздавших богатыря, огромные возы с сеном. Сразу запахло сушеным клевером и зверобоем.

«Давно я не косил», — с сожалением подумал Саша.

Дом деда стоял посредине села, на большаке. Кудрявая приземистая ветла прикрывала пологую железную крышу. Из трубы тонкой струйкой вился сероватый дымок. Наверное, бабушка разогревала ужин или ставила самовар. Навстречу Саше выкатился большой черно-желтый пес. Он бросился Саше на грудь, лизнул его в лицо.

— Ну, хватит, Тенор. — Саша недовольно отстранился, но все же ласково потрепал собаку.

Дедушка сидел на крылечке и обстругивал ножом самодельное топорище.

— Неужели на охоте был? — спросил он, заметив у Саши за плечами ружье.

Несмотря на свои семьдесят лет, дед выглядел сильным и крепким. Только спина заметно горбилась и слезились глаза. Услышав разговор, на крыльцо вышла бабушка. По-прежнему круглолицая, полная, она держалась бодро, прямо. Была она моложе деда лет на восемь.

— Охотничек ты мой! Покоя тебе нету… — ласково заговорила бабушка.

Саша разулся, вымыл в сенях ноги и, усевшись у печки, задремал. Дедушка принес на тарелке желтый, с черневшими сотами кусок меду. Бабушка поставила на стол глиняную чашку с вареной картошкой, полив ее льняным маслом, принесла огурцов, натерла хрену.

Вскоре пришел Павел Николаевич. Он ни о чем не расспрашивал сына. Мало говорил и о своих делах. Накануне он был в райвоенкомате. Всех, кто получил повестки, взяли, а его снова оставили до особого распоряжения.

— Мало народу в селе остается, — озабоченно говорил дед. — Как с урожаем-то, справимся?

— Уберем, — спокойно отвечал отец, громко прихлебывая чай с блюдечка. — Только бы фронт установился. Отступают всё наши.

— А помощь идет от наших союзников? — спрашивала бабушка. — Почему же они не воюют? — Опа недоумевающе качала головой.

— Не нашего они покроя, союзники-то, — отвечал дед, неодобрительно хмуря густые брови. — Капиталисты разве захотят русскому народу помогать… Советской власти они враждебны…

Отец что-то говорил про военные действия англичан в Африке. Саша плохо слушал, не вникая в разговор. Сидели они, не зажигая огня, в полутемной избе. Было тепло, даже жарко, и от этого еще больше клонило ко сну.

Сквозь дремоту до Саши доносился резкий, словно кем-то кованный голос деда:

— Жидковаты союзники-то… Не закалены еще воевать…

— Я пойду спать, — сказал Саша и вылез из-за стола, поблагодарив стариков.

Раздеваясь на печке, он слышал, как за трубой в стене стрекочет сверчок. Попалось под руки что-то живое, пушистое, теплое. «Кошка», — догадался Саша, сворачиваясь, как в детстве, калачиком на ватной подстилке.

Утром, когда Саша проснулся, отец уже ушел на пасеку, а дед — в кузницу.

Бабушка истопила печку. Изба была наполнена приятным запахом свежевыпеченного хлеба. Два больших темно-золотистых каравая, прикрытых мокрым полотенцем, лежали на лавке, от них шел густой пар.

С тех пор как по селу прошел слух, что Саша зачислен в истребительный батальон, бабушка стала относиться к нему с особым уважением. Теперь он «военный человек», все знает, во всем разбирается. И пока Саша завтракал, она старалась выведать у него, когда же наконец остановят «этих супостатов», как называла она вражеские войска.

— Остановят, бабушка, — уверенно отвечал он, вспоминая свой разговор с Тимофеевым и невольно подражая ему. — Остановят. Но готовиться надо к длительной войне.

— К длительной? — испуганно переспросила бабушка. Саша, нахмурившись, неопределенно пожал плечами. — Ничего, — успокоил он Марью Петровну, вылезая из-за стола. — Наш Советский Союз — во какой! — Саша, мысленно представив себе географическую карту, широко развел руки, показывая, какой огромный Советский Союз. — А Германия вот какая. — Промежуток между руками у него сузился. — Поняла?

Выйдя на крыльцо, Саша зажмурился от обильного солнечного света, яркими снопами заливавшего умытую за ночь дождем зеленую луговину. Вдоль большака молодцевато блестели темно-зеленой листвой посаженные Сашей еще в детские годы деревья. За это лето они заметно поднялись, закудрявились.

Саша прошел по берегу Вырки, заросшему кустарником и осотом. Землянка на горе еще сохранилась, только не было потолка и местами обвалились стены.

В сопровождении Тенора Саша медленно шел к своему дому, еще не зная, чем он займется в Песковатском, вспоминая вчерашнее блуждание по лесу. Было теперь у Саши такое ощущение, словно фронт внезапно приблизился к Лихвину и враг находится совсем рядом.

Невольно на все окружающее он стал смотреть по-новому. Дом стоит на отшибе. По сторонам — огороды, кусты, сад, речка. Можно задворками незаметно подойти к нему, и так же незаметно проглядывается весь большак, подымающийся за кооперативом в гору. Полусгнившая доска в подворотне легко приподнимается в этом месте, можно пролезть во двор.

Саша вошел в дом. В сенях скрипели половицы. Пахло плесенью, пылью. Все находилось на прежнем месте, как и два года назад. Только голубые с цветочками обои местами заплесневели да почерневшая бумага на потолке отклеивалась, провисала.

Саша вышел во двор, огляделся. Все было родное, обжитое. А вот у двух елок на пригорке — приметный бугорок, заросший травой. Насыпали они с Витюшкой его своими руками. Казалось, было это совсем недавно, хотя прошло уже несколько лет. Саша хорошо помнил тот день.

…Ребята азартно сражались в футбол на своей спортивной площадке, рядом с домом дедушки.

В самый критический момент, когда центр нападения Саша пытался обвести опытных игроков Фильку Сыча и Лиходея и готовился ринуться к вражеским воротам, его позвали домой.

— Громила-то у нас умирает, — жалобно сообщил Витюшка, встретив брата на дороге у моста.

…Громадный лохматый Громила, уже старый годами, неподвижно лежал в конуре. Глаза у него были мутные, страдальческие, из них текли крупные слезы.

— Громила, Громилушка, голубчик! Хороший ты наш! — разговаривали с ним ребята.

В ответ собака только чуть шевелила хвостом. У Громилы уже не было сил не только встать на ноги, но и поднять голову.

Ребята видели, как Тенор совался носом в морду Громиле, трогательно лизал его.

— Собака и то понимает, — замечали окружающие, — жалеет.

На другой день Громила подох.

На огороде, под двумя елками, Саша и Витя вырыли могилу, обложили глинистые края досками и похоронили своего друга, насыпав сверху вот этот бугор.

Когда Саша снова вернулся в избу к бабушке, оказалось, что к нему уже заходили приятели.

— Придут еще, — успокоила бабушка. Она угадала. Почти тотчас же скрипнули половицы в сенях, и в дверях показалось расплывшееся в улыбке, загорелое до черноты лицо Сереги. Он был босой, в руках держал кнут, видно, сразу с поля.

— Ребята сказали… Я прямо к тебе, — сообщил он, здороваясь с Сашей.

Они вышли на крыльцо.

Подошли Тоня с Зиной, а вслед за ними Егорушка и Степок. За последнее время Зина заметно выросла, стала вполне взрослой девушкой. Прямой пробор черных как смоль волос очень шел к ее скуластому румяному лицу, делал его миловидным. Сзади вилась тяжелая и длинная коса, такая коса, которой позавидовали бы все девчата в Лихвине. Тоня тоже повзрослела, но осталась худощавой, тоненькой. По-прежнему у нее было очень чистое, слабо тронутое загаром лицо. Под длинными темными ресницами глаза стали еще более голубыми и очень красили ее ровные, один к одному, молочной белизны зубы.

У крыльца сразу стало шумно. Взрывы смеха перемежались со звонким говором.

— Истребитель… — шутили девчата, с явным вызовом поглядывая на Сашу.

В их голосе невольно сквозили уважение и гордость за своего товарища.

— С операции зашел? — выпытывали ребята. — Говорят, неспокойно стало в наших местах…

Саша щурил глаза и отвечал односложно, давая понять, что не на все вопросы он может отвечать.

— Нам теперь некогда разгуливать, — солидно говорил Егорушка, сбивая с колен приставшую ржаную полову. — С утра работаем на веялке. Зерно к сдаче готовим. — держался Егорушка степенно, не кривляясь, как раньше.

— Да, работы теперь много, — в один голос подтвердили Зина и Тоня. Обе были веселые, румяные. Они наперебой приглашали Сашу вечером выходить на улицу.

— Будет гармошка, — обещала Зина, лукаво посматривая то на Егорушку, то на Сашу, и шутливо подталкивала Тоню: «Помогай уговаривать!»

Когда девушки ушли, Степок, как показалось Саше, несколько пренебрежительно спросил:

— Что, на охоту вчера ходил?.. С дробовиком-то шагал…

— Неужто охотился? — изумился Егорушка.

— А я думал, ты с операции, — разочарованно протянул Серега, ловко сплевывая за два метра от себя.

Саша смутился, понимая, каким теперь бездельником считают его ребята, когда все в колхозах в эти дни работают от зари до зари не покладая рук. Сказать ребятам правду, зачем он ходил в лес, нельзя.

— Дела были, — многозначительно произнес Саша. — Дробовик тоже оружие, — добавил он, давая понять, что попусту шляться по лесу он не станет. — Такое задание имел.

Ребята успокоились. Все вместе пошли к буграм на берег Вырки, благо стоял полдень и все колхозники разошлись на обед.