Василий Сластихин – Психотерапевтические сказки на любой случай жизни (страница 3)
«Сказкотерапия в работе с особыми детьми»
Здравствуйте уважаемые коллеги! Меня зовут Белюченко Татьяна Олеговна. Работаю педагогом-психологом в техникуме для инвалидов.
В нашем техникуме обучаются подростки из категории лиц с ограничением возможности здоровья и инвалиды, такие как:
нарушения слуха;
нарушение речи;
расстройства аутического спектра;
лица с нарушением функций опорно-двигательного аппарата;
лица с нарушением интеллекта
Ограничение возможностей – это интегральное, системное изменение личности в целом. Это человек, нуждающийся в совершенно иных, чем обычно, условиях образования, иного подхода к любой деятельности. И взаимодействие с психологом не является исключением.
Восприятие мира у таких людей имеет свою специфику.
У глухих обучающихся, в нашем техникуме, наблюдается бедность словарного запаса, сложность грамматических конструкций, форм и способов высказывания. Так же присутствуют трудности в овладении системой словесно-логического обобщения, словами, имеющими относительное, переносное и отвлеченное значение. Нарушение слуха снижает полноту зрительного восприятия, затрудняет развитие кинетической чувствительности. У глухих ребят больше задействован зрительный анализатор, а неумение выделить главные опознавательные признаки предмета приводит к замедлению скорости зрительного восприятия. Замедляется обратная связь обучающегося. Определенное своеобразие обнаруживается в развитии образной памяти. Глухие с большим трудом, чем слышащие, запечатлевают образы предметов во всем их своеобразии. Они склонны либо упрощать внешнюю структуру воспринятого предмета, уподоблять его ранее сложившемуся, привычному представлению, либо чрезмерно подчеркивать его отличительные черты. Также у них снижена точность запечатления предметов, что обусловлено неполной их зрительного восприятия, трудностями выделения существенных значимых признаков. Так же глухие затрудняются в мысленном сопоставлении ранее виденного предмета с воспринимаемым вновь, что связано с недостаточной свободой в оперировании образами предметов, то есть недостаток образного мышления. Наиболее трудным для глухих обучающихся оказываются логическая переработка текста, построение умозаключения.
Все обучающиеся с нарушением интеллекта характеризуются стойкими нарушениями психической деятельности, отчётливо обнаруживающиеся в сфере познавательных процессов, особенно в словесно-логическом мышлении [5].
Учитывая все особенности обучающихся, я использую, в своей работе, арт-терапию, песочную терапию. Так как только язык искусства понимается всеми людьми, не зависимо от их ограничений, одинаково точно.
Сегодня я бы хотела уделить время именно песочной терапии и то, как можно совместить сказку с песочной терапией.
Использование песка для отображения внутренних видений имеет длинную историю. Древние племена чертили защитные круги на земле и создавали различные рисунки из песка. Историческими и культурными параллелями песочной терапии являются рисунки на песке племен Навахо. В практике индейцев эти изображения используются в церемониях излечения, для предсказаний, изгнания нечистой силы и других целей.
Тибетские монахи издревле и по сей день практикуют создание из песка, в течение нескольких недель, мандал – для достижения совершенства и духовной гармонии. В Китае, Индии и Японии сосуды с песком размещают около входа в дом. Каждый входящий и выходящий опускает руки в песок, чтобы очиститься от дурных мыслей и опасных чувств.
Играя с песком, попадая на пляж, ребенок начинает строить причудливые замки, объединяя их в настоящие укреплённые города. Ребенок создает из песка замок, некоторое время любуется, а потом волна или он сам разрушают творение. Один сюжет жизни завершается, уступая место следующему. И так бесконечно. Это процесс развития самопознания, спонтанная «самотерапия». Казалось бы, все просто. Но именно это простое, естественное для человека действие хранит уникальную тайну бытия: все приходит и уходит, нет ничего такого, что было бы непоправимо разрушено – просто старое уступает место новому [2].
Принцип “Терапии песком” был предложен еще Карлом Густавом Юнгом, замечательным психотерапевтом, основателем аналитической терапии. Быть может, естественная потребность человека “возиться” с песком, и сама его структура подсказали великому Юнгу эту идею. Ведь песок состоит из мельчайших крупинок, которые только при соединении образуют любимую нами песочную массу. Многие психологи видят в отдельных крупинках символическое отражение автономности человека, а в песочной массе воплощение Жизни во Вселенной [1].
Игра и творческий потенциал, как часть терапевтического процесса, уже использовались, особенно в работе с детьми: Мелани Кляйн, Анна Фрейд, Эрик Эриксон, Шарлотта Бюлер и многие другие были сторонниками использования игрушек и миниатюр для терапевтических, диагностических и других целей. Анна Фрейд (1960) писала: « …мы сразу переносим весь знакомый ребенку мир в комнату аналитика и предоставляем ребенку свободу действий в нем, на глазах у аналитика, но без вмешательства с его стороны. Таким образом мы изучаем различные реакции ребенка, степень его агрессивности или сострадания, а также его установку в отношении к разным предметам и людям, представленным с помощью игрушечных фигур… Игрушечный мир удобен и подчинен воле ребенка, ребенок может совершать в нем все те действия, которые осуществляются в реальном мире, исключительно в пределах фантазии вследствие того, что ребенок обладает недостаточной силой и властью» [4].
История песочной терапии берёт начало в 1929 г., когда английский педиатр, психотерапевт Маргарет Ловенфельд впервые стала применять песочницу и миниатюрные фигурки в игровой психотерапии с детьми – так родилась «Техника построения мира». Ее цель состояла в том, чтобы найти среду, привлекательную для детей и обеспечивающую связь между наблюдателем и ребенком. Она увидела потенциал использования маленьких игрушек, которые помогают детям сообщать их самые глубокие мысли и чувства. В юности М. Ловенфельд читала «Игры на полу», написанные в 1911 году Гербертом Уэллсом, автором «Войны миров» и «Машины времени ». Г. Уэллс был глубоко убежден, что игра обеспечивает условия для экспансивных и инновационных идей во взрослой жизни. В «Играх на полу» он описал игру, в которой участвовал с двумя своими сыновьями. Используя куски древесины и бумаги, пластилин, миниатюрные фигурки людей и животных, они сочиняли различные истории, строили города и острова. Герберт Уэллс внес важный вклад в признание данных материалов и типов игры, активизирующих изобретательность и творческое воображение. Под впечатлением от рассказа Герберта Уэллса М. Ловенфельд начала активно внедрять «Технику Мира».
До открытия Института детской психологии в Англии в конце 1920-х годов М.
Ловенфельд имела большую коллекцию маленьких игрушек и миниатюр, окрашенных палок и т. д. Она хранила их в коробке, которую дети назвали «Коробкой удивления». В ходе организации Института детской психологии объекты были помещены в бюро с маленькими ящиками, которому дети дали название «Мир». М. Ловенфельд установила две цинковые коробки: одну заполненную песком, другую – водой. Дети начали использовать миниатюрные объекты вместе с содержимым коробок. «Техника Мира» —это спонтанное расположение миниатюр во влажном или сухом песке для создания картины или некого Мира [4].
Формированием концепции “песочной терапии” занимались, в основном, представители юнгианской школы. Например, швейцарский аналитик Дора Калфф. В 1950-х годах Дора Калфф встретилась с М. Ловенфельд. Будучи юнгианским аналитиком, Д. Калфф дала «Технике Мира» юнгианскую теоретико-методологическую базу и назвала это «Песочной терапией». Ее трактовка отразила знание восточных философий, высокоразвитые интуитивные способности, богатый опыт использования подносов с песком, совместные исследования с К. Юнгом и М. Ловенфельд.
Ее взгляды базировались на «высказанной Юнгом основополагающей гипотезе о том, что психике человека присуще стремление к целостности и самоисцелению». В возрасте 83 лет в предисловии к автобиографии Юнг писал: «Все, что находится в бессознательном, стремится проявиться вовне, и личность также в своем развитии стремится перейти из бессознательного состояния к целостному переживанию самой себя» [6].
В своей автобиографии «Воспоминания, сновидения, размышления» Юнг описал сложный период после разрыва с Фрейдом в 1912-13 годах. Юнг стал строить образы на берегу озера из камней и воды, подобно ребенку, для которого такая деятельность является средством обретения психического равновесия. Он писал: «…у меня была уверенность, что я нахожусь на пути к открытию мира. Потому что эта игра… была только началом. Она высвободила поток фантазий, которые я потом тщательно записал». Воплощение в природных материалах спонтанно возникавших образов помогло Юнгу разобраться в своих переживаниях и дало выход его творческой фантазии. В дальнейшем он вновь вступал в диалог с фантастическими персонажами, проявлявшимися в его воображении. Материал бессознательного мог затем найти свое отражение в живописи, рисунке, скульптуре или художественных описаниях. Юнг назвал этот процесс активным воображением, рассматривая его в качестве инструмента взаимодействия с коллективным бессознательным [6].