Василий Скородумов – Ветер перемен (страница 29)
– Олег хочет пойти вместе со мной, – ответил Юра.
– Ишь чего удумал! Тебе надо сил набираться перед вылазкой на поверхность. Ну зачем тебе это нужно?
Признаться, я и сам не знал ответа на этот вопрос. Просто хотел. Просто так было нужно. А почему?..
– Я пойду. И точка! – неожиданно резко сказал я.
– Ну ладно, ладно. Если так хочешь, я не в праве тебе приказывать. Только тогда возвращайся поскорее.
– Что за спор, а драки нет? – теперь к нам подошел дядя Вова. – Может быть, и меня посвятите?
Антон изложил ему суть дела. Дядя Вова хмыкнул, недовольно скривился.
– Да ну, Олег, брось! Поехали лучше с нами, что там тебе делать?
– Юре хочу помочь, – каменным голосом сказал я. До сих пор не мог понять, что на меня нашло. Казалось, если они не прекратят меня уговаривать, я сорвусь, накричу, а то и пущу в ход кулаки. Мысль об этом меня ужаснула. Еще чего не хватало! Я постарался успокоиться.
– Ну разве что только поэтому, – задумчиво произнес дядя Вова и затем уже обратился к нам с Юрой. – Но вы смотрите, оперативненько все сделайте, хорошо. Олег, не замотайся. У тебя еще…
– Да знаю я, знаю!
– Это хорошо, это молодец, что знаешь! Ну тогда ни пуха…
Я уже хотел было сказать «к черту!», но мне помешал это сделать резкий вскрик Юры. Мой друг, корчась от боли и держась за ногу, упал на пол. Я, Антон и дядя Вова кинулись к нему.
– Юра, что такое? Что с твоей ногой? – спросил я, но Юра не отвечал. Он плотно сжал зубы, чтобы изо рта больше не вырвался крик.
– Володя, черт побери, что с ним? – Антон был тоже не на шутку встревожен.
– Точно утверждать не возьмусь. Это может быть что угодно, но, сдается мне, что это рецидив. Олег, Юра тебе когда-нибудь говорил, что у него больная нога или что–то в этом духе?
– Нет, не было такого, – я попытался вспомнить что–то подобное, но в памяти так ничего и не всплыло. Значит, либо я забыл, либо Юра действительно умалчивал про свою болезнь.
– Плохи дела… Антон, бери его за руки, я за ноги и понесли в дрезину. Чем раньше мы доставим Юру на «Ладожскую», тем будет лучше для него. Ну а тебе, Олег, придется тогда отправиться на «Лиговку» одному. Удачи!
– Спасибо, – тихо сказал я, наблюдая за тем, как Антон и дядя Вова бережно переносят моего друга в дрезину, а затем скрываются в темноте туннеля. Только бы с Юрой все было в порядке. Очень на это надеюсь.
Свой любимый налобный фонарик я всегда носил с собой, если покидал пределы родной станции. Сейчас он тоже был у меня под рукой. И ведь пригодился!
Добираться до «Лиговского проспекта» я был вынужден на своих двоих, так как свободной дрезины под рукой не имелось. Вернее как? В депо между «Лиговкой» и «ПАНом»[1] стояло, по меньшей мере, три незанятых транспорта, но брать их я не хотел. Не следовало нарушать порядок следования дрезин по оранжевой ветке, у нас с этим было все строго, да и, если подумать, расстояние не такое уж и большое, можно и пешочком пройтись.
Я проводил взглядом уехавших Антона, дядю Вову и Юру, а сам вступил в темноту противоположного туннеля. Натянул ремень фонарика на лоб и включил свет. Яркий луч пронзил пространство и осветил путь передо мной метров на десять. Единственное, чего я боялся, так это что мой фонарик погаснет до того, как успею выйти из туннеля. Батарейки держались уже долго и в любой момент могли прекратить свой срок службы. А о запасных я почему-то никогда не подумал.
Леня недавно принес мне аккумуляторы, специально для фонарика. Конечно же, за два десятка лет они полностью разрядились. Но благодаря зарядному устройству, который Леня нашел на поверхности еще в первую свою ходку, проблема разрешилась сама собой. Зарядник со вставленными туда аккумуляторами, был вставлен в розетку в бензиновом генераторе и через день их заряд полностью восстанавливался. В данный момент аккумуляторов у меня при себе не было, они лежали в палатке мамы.
Мама… Как мне тебя не хватает! Почему ты умерла так рано, если должна еще была жить и жить?
Болезнь победила ее несмотря на то, что мама отчаянно с ней боролась. Говорят, если в человеке очень сильна жажда жизни, то недуг может отступить. К сожалению, в данном случае болезнь оказалась сильнее.
Мама не выходила у меня из головы все то время, что я шел по туннелю. Я все никак не мог поверить, что ее нет, и что скоро ее кремируют. Как же тяжело терять близких…
Путешествие между станциями показалось мне мгновением, я даже не заметил, как пришел на «Лиговку».
– Олег, ты, что ли? – позвал меня кто–то с другого конца станции.
Я прищурился и увидел, что мне машет рукой Денис Громов – сегодняшний дежурный. На посту он стоял вместе со своим приятелем, тоже Денисом, но Вихровым. Поэтому когда обращались к кому–то из них, то называли по фамилии.
Я помахал Громову в ответ. Кричать приветствие я не стал, решив поберечь свои голосовые связки. Денис снова сложил руки рупором и прогудел:
– Иди сюда, поможешь нам!
Я хотел было отказаться, сославшись на то, что у меня есть поручение, с которым не желательно медлить, но все же решил, по крайней мере, узнать, что от меня хотят.
Второй Денис перетаскивал мешки с баррикады ближе к станции, туда, где заканчивалась платформа. Меня это несказанно удивило: зачем ему это понадобилось?
Когда я подошел к Громову и спросил, что тут творится, он ответил:
– Видишь ли, мы затеяли небольшую перестановку, – я скрестил руки на груди и стал ждать разъяснений. Денис, кажется, понял это и продолжил: – Мне показалось, что так будет лучше. Смотри, раньше мешки находились в глубине туннеля, так?
– Ну, так! – согласился я.
– Во–от, а в случае нападения, если положение дел окажется хреновым, бежать будет опасно – могут выстрелить в спину. Так?
– Так! – снова сказал я, не совсем понимая, к чему клонит Денис.
– А если баррикада будет находиться на уровне платформы, то отступать будет гораздо безопаснее. Понял?
До меня, наконец, дошло. Разумно, в общем–то!
– Неплохо придумано, - оценил я.
– Спасибо! Подсобишь, а? С тобой мы быстрее справимся.
– Помогу, конечно. А почему вы не позвали на помощь никого из жителей станции?
– Да зачем? Мы бы и вдвоем справились, ну а тут ты… Сразу почувствовал, что неспроста пришел, как будто специально к нам на помощь, - как-то хитро улыбнулся Громов. – Кстати, как дела–то у тебя?
Я напрягся. Что это он спрашивает о моих делах? Неужели что–то знает про «красных»?
– А что? – осторожно спросил я, стараясь, чтобы вопрос не прозвучал грубо.
– Да ничего! Просто спросил. Нельзя?
Тьфу, какой я идиот. Совсем стал каким–то неадекватным. А все из-за событий минувших дней.
– Извини, я… просто у меня мама умерла…
– Мне очень жаль. Я не знал. Извини.
– Это ты меня извини, мне не следовало грубить…
– Да будет тебе!
– Девочки, перестаньте трепаться! – подал голос Вихров. – Чего это я один корячусь, а вы там языком молотите?
Мы виновато посмотрели на Дениса и тоже стали перетаскивать мешки с песком. Работа пошла значительно быстрее.
Очень скоро мы почти полностью отодвинули баррикаду на нужный уровень, оставалось всего лишь пара десятков мешков.
Наклонившись, чтобы поднять очередной мешок, я вдруг услышал за своей спиной, со стороны туннеля, непонятный шорох. Насторожился и прислушался. Да нет, тихо. Наверное, показалось, подумал я. Или же крысы шебуршат.
Я повернулся и сразу же последовал резкий удар в нос. Как стало ясно секундой позже, в меня плечом врезался Денис Громов.
– Олег, извиняй, дружище, я нечаянно. Мешок тяжелый, зараза, меня в сторону повел, не удержал равновесия. Извини.
– Да все в порядке, – сказал я, потирая нос. Было больно, но вполне терпимо. Странно, но когда мой нос коснулся поверхности куртки, я почувствовал резкий и довольно неприятный запах. Интересно, что это могло быть? Я, конечно, знаю, что каждая вещь имеет свой уникальный запах, но это было, по-моему, чересчур.
Когда вся работа была сделана, Вихров вдруг свалился на пол как подкошенный. Я и Громов подбежали к нему и одновременно стали прощупывать ему пульс, боясь, что он умер. Но Денис был жив, но он спал. Как убитый. Не может быть, чтобы его так сморило перетаскивание мешков. Да, это труд нелегкий, но чтобы так сразу отрубиться…
Попытки разбудить его не привели к желаемому результату, Вихров никак не желал просыпаться.
Я открыл было рот, чтобы спросить, что делать с Денисом, но увидел, что Громов тоже рухнул как подкошенный.
Перед глазами вдруг возник лазурного цвета прозрачный туман. Постепенно он начал заполнять ту часть станции, в которой мы находились. Я сильно зажмурил глаза и встряхнул головой, пытаясь прогнать наваждение. Но ничего не изменилось. Туман продолжал виться клубами в воздухе и доходил до самого потолка.
Я почувствовал необыкновенную легкость, которую прежде мне не доводилось испытывать. Все мое тело стало легким как пушинка, казалось, я даже смогу взлететь, если подпрыгну. Зато веки сильно потяжелели. Они с чудовищной силой ползли вниз, желая сомкнуться, а я из последних сил пытался не дать им этого сделать.