Василий Шукшин – Киноповести (страница 18)
– Ну и не реви.
– Было бы у меня их двадцать, я бы не ревела. А то их всего-то трое и те разлетелись по белу свету… Каменная я, что ли?
– Дак и мне жалко! Ну и давай будем реветь по целым дням. Только и делов…
– Здоровый ли, сынок? – спросила мать. – Может, по хвори по какой раньше-то отпустили?
– Нет, все нормально. Отработал свое – отпустили.
Стали приходить соседи, родные.
Первой прибежала Нюра Агапова, соседка, молодая, гладкая баба с круглым добрым лицом. Еще в сенях заговорила излишне радостно и заполошно:
– А я гляну из окошка-то: осподи-батюшка, да ить эт Степан пришел?! И правда – Степан…
Степан заулыбался.
– Здорово, Нюра.
Нюра обвила горячими руками соседа, трижды прильнула наголодавшимися вдовьими губами к его потрескавшимся, пропахшим табаком и степным ветром губам…
– От тебя как от печи пышет, – сказал Степан. – Замуж-то не вышла.
– Я, может, тебя ждала. – Нюра засмеялась.
– Пошла к дьяволу, Нюрка! – возревновала мать. – Не крутись тут – дай другим поговорить. Шибко тяжело было, сынок?
– Да нет, – с удовольствием стал рассказывать Степан. – Там хорошо. Я, например, здесь раз в месяц кино смотрю, так? А там – в неделю два раза. А хошь, иди в Красный уголок – там тебе лекцию прочитают: «О чести и совести советского человека» или «О положении рабочего класса в странах капитала»…
– Что же, вас туда собрали кино смотреть? – спросила Нюра весело.
– Почему?.. Не только, конечно, кино…
– Воспитывают, – встрял в разговор отец. – Дуракам вправляют.
– Людей интересных много, – продолжал Степан. – Есть такие орлы!.. А есть образованные. У нас в бригаде два инженера было…
– А эти за что?
– Один – за какую-то аварию на фабрике, другой – за драку. Дал тоже кому-то бутылкой по голове…
– Может, врет, что инженер? – усомнился отец.
– Там не соврешь. Там все про всех знают.
– А кормили-то ничего? – спросила мать.
– Хорошо, всегда почти хватало.
Еще подошли люди. Пришли товарищи Степана. Стало колготно в небольшой избенке Воеводиных. Степан снова и снова принимался рассказывать:
– Да нет, в общем-то, хорошо! Вы здесь кино часто смотрите? А мы – в неделю два раза. К вам артисты приезжают? А к нам туда без конца ездили. Жрать тоже хватало… А один раз фокусник приезжал. Вот так берет стакан с водой…
Степана слушали с интересом, немножко удивлялись, говорили «хм», «ты гляди!», пытались сами тоже что-то рассказать, но другие задавали новые вопросы, и Степан снова рассказывал. Он слегка охмелел от долгожданной этой встречи, от расспросов, от собственных рассказов. Он незаметно стал даже кое-что прибавлять к ним.
– А насчет охраны – строго?
– Ерунда! Нас последнее время в совхоз возили работать, так мы там совсем почти одни оставались.
– А бегут?
– Мало. Смысла нет.
– А вот говорят, если провинился человек, то его сажают в каменный мешок…
– В карцер. Это редко, это если сильно проштрафился… И то уркаганов, а нас редко.
– Вот жуликов-то, наверно, где! – воскликнул один простодушный парень. – Друг у друга воруют, наверно?..
Степан засмеялся. И все посмеялись, но с любопытством посмотрели на Степана.
– Там у нас строго за это, – пояснил Степан. – Там, если кого заметют, враз решку наведут…
Мать и немая тем временем протопили баню на скорую руку, отец сбегал в лавочку… Кто принес сальца в тряпочке, кто пирожков, оставшихся со дня, кто пивца-медовухи в туеске – праздник случился нечаянно, хозяева не успели подготовиться. Сели к столу затемно. И потихоньку стало разгораться неяркое веселье. Говорили все сразу, перебивали друг друга, смеялись… Степан сидел во главе стола, поворачивался направо и налево, хотел еще рассказывать, но его уже плохо слушали. Он, впрочем, и не шибко старался. Он рад был, что людям сейчас хорошо, что он им удовольствие доставил, позволил им собраться вместе, поговорить, посмеяться. И чтобы им было совсем хорошо, он запел трогательную песню тех мест, откуда прибыл.
На минуту притихли было: Степана целиком захватило сильное чувство содеянного добра и любви к людям. Он заметно хмелел.
– «А я думала-а, что тюрьма д это шутка.
И этой шуткой сгубила д я себя-я!» – пел Степан.
Песня не понравилась – не оценили полноты чувства раскаявшейся грешницы, не тронуло оно их… И саму грешницу как-то трудно было представлять.
– Блатная! – с восторгом пояснил тот самый простодушный парень, который считал, что в лагерях – сплошное жулье. – Тихо, вы!
– Чо же сынок, баб-то много сидят? – спросила мать с другого конца стола.
– Хватает. Целые лагеря есть.
И возник оживленный разговор о том, что, наверно, бабам-то там не сладко.
– И вить, дети небось пооставались!
– Детей – в приюты…
– А я бы баб не сажал! – сурово сказал один, изрядно подвыпивший мужичок. – Я бы им подолы на голову – и ремнем!..
– Не поможет, – заспорил с ним Ермолай. – Если ты ее выпорол – так? – она только злей станет. Я свою смолоду поучил раза два вожжами – она мне со зла немую девку принесла.
Кто-то поднял песню. Свою. Родную.
Песню подхватили. Заголосили вразнобой, а потом стали помаленьку выравниваться.
Увлеклись песней – пели с чувством, нахмурившись, глядя в стол перед собой.