Василий Шишков – Былое и … (страница 4)
Александр встал и хотел приблизиться к тёте, но она, почувствовав его движение и не обернувшись, замахала рукой. Продолжая смотреть в окно, она сказала, что хочет побыть одна.
Александр, глядя на высокие задние двери грузовой машины, вспоминал, вспоминал, вспоминал… Ему было стыдно теперь вспоминать, как Наташа вытаскивала его из пьяных компаний, как часто ездила к нему в общежитие для зависимых при монастыре, как несколько раз спасала его во время его буйств и отравлений от неизвестного алкоголя. Наконец, сейчас, в такое непростое время, она нашла для них хорошую квартиру в аренду по скромной цене, в новом спальном районе областного центра, чтобы пережить надвигающуюся катастрофу. Большой город охраняется серьёзнее, чем их деревенский райцентр, есть надежда на хорошую работу и вообще есть надежда на жизнь, тем более что скоро должно быть пополнение в семье.
После крутого спуска начался знакомый подъём, Александр как-то автоматически включил левый поворот, отъезжая от фур в среднюю полосу. В небольшом перерыве между встречными Александр нырнул налево на небольшую асфальтовую дорогу, уходящую вглубь бескрайних полей. Он с облегчением вздохнул, когда избавился от напряжённой трассы, забитой дальнобойщиками, и тут же вспомнил, о чём просила Наташа: только не через Староберёзов! Ну а как иначе? – мысленно оправдывался он. Опять до позднего вечера ползти за этими бесконечными фурами? Тогда никто и не выедет от нас, если поздно приеду, если просто опоздаю. Он включил радио, которое ещё с поездки из дома было настроено на радио Чернигова. В приёмнике был еле слышен голос диктора, перебиваемый шумом помех. Километров через пятнадцать – двадцать голос диктора стал чётче, были различимы возгласы про «велы́ки втраты во́рога». Значит, приближаемся к братьям. Всё, как обычно, мелькнуло у Александра в голове. За окном проплывали добротно отстроенные серые здания картофелехранилищ.
– Вот она, вотчина нашего губернатора! – невольно вслух произнёс водитель. Он сделал радио потише, готовый в любое мгновение выключить, так как скоро должны были показаться посты. – Боже, губернатора храни! Что бы мы делали без шикарных староберёзовских сыров, чтобы столица или, кто там ещё… ели без нашей староберёзовской бульбы? – воскликнул Сашка.
Наконец, за лесополосой, после подъёма, показался райцентр. Блокпост перед въездом в посёлок задержал его минут на пять. Александр медленно ехал по ухабистым с крутыми спусками и подъёмами улицам Староберёзова. Ему невольно подумалось: деревня деревней, а ведь на несколько веков старше столицы!
И вот, за последними хатами с яблочными садами выехал на шоссе, где за поворотом – блокпост. Шоссе и обочины были перекрыты массивными бетонными плитами. Между плитами – шлагбаум, ежи. На этот раз к нему подошёл офицер. Поинтересовался: откуда, куда, зачем, осмотрел машину, салон, багажник, прицеп. Вопросов ни у кого не было. До дома остаётся километров тридцать, и асфальт здесь очень хороший положен, несмотря на все события вокруг. Отличная трасса! Только один раз встретилась легковушка, и всё, – пустое шоссе.
– Можно и притопить! – Александр снова включил радио Чернигова. По радио какой-то военный рассказывал о преимуществах американской военной и немецкой техники, по сравнению с оружием «во́рога». «Столетиями жили вместе, в одни школы ходили, одним мовой-языком говорили, а теперь?!. Ведь слышал, как один восточный предсказатель говорил, что мир пойдет не от столиц, не от других стран, а именно от Чернигова», – думал он. Над асфальтом низко склонились кроны деревьев, которые в некоторых местах, казалось, соприкасаются с обеих сторон шоссе ветвями. Машина не ехала, а летела, несмотря на прицеп, а мимо проносились деревья с низко опущенными ветвями, где-то между кронами блистало голубое небо. До вечера ещё далеко… – Мир пойдёт от Чернигова!..
– Как вдруг, он почувствовал в какое-то мгновение: что-то произошло.
– Мир пойдёт от… – Какое-то пронзительное ощущение, чем-то напоминающее сильное до боли наслаждение, вдруг возникло внутри. На какой-то миг была непонятная задержка, а потом снова полёт. За какие-то мимолётные мгновенья он вдруг увидел всё. Он увидел всю свою жизнь: Наташу, сегодня провожавшую его в дорогу, Наташу с новорожденной Светой, Наташу, поющую на сцене красивую украинскую песню; Надежду, рассказывающую ему о нестерпимо сильном свете, умирающую мать, отца, пашущего поле, и… – лес… Чудный староберёзовский лес! Он почувствовал какое-то облегчение! Никогда такого не было. Мимо летели стволы деревьев, а их зелёные кроны кружились и кружились вокруг него… Наконец, он заставил себя посмотреть: а что же вокруг? Может, что-то там, – внизу? А внизу лежала перевёрнутая на крышу его «четвёрка», где-то лежал под берёзой опрокинутый прицеп. К перевёрнутой машине подбегали военные в камуфляжных одеждах с жёлто-голубыми повязками на рукавах. Они почему-то продолжали яростно стрелять – в его дымящийся автомобиль. А стрелять уже было не в кого – он был свободен. И тут он невольно приподнял глаза и увидел на фоне очень яркого неба – Солнце! Сияние этого Солнца было таким ослепительным, что невозможно было поднять взгляд. Это сияние Солнца и манило к себе, и страшило, и…
Дезер
Сегодня Серый пришел раньше обычного и сразу пошел в ванную. Застрял там надолго. Спустя некоторое время я услышала, что он на кухне.
Странно, почему не заглянул ко мне, подумала я и, отложив домашку, решила посмотреть, как он там? В эту пятницу у меня было три урока, поэтому я пришла раньше него.
Я тихо прошла на кухню, но там было почему-то очень холодно. Серёжка даже не обернулся, когда я зашла. Мне показалось, что он что-то держит у лица и сидит, подозрительно повернувшись спиной и глядя в окно.
– Привет, Серёж. Как дела?
– Нормально, – не оборачиваясь, ответил брат. Судя по его поведению, было ясно, что у него не всё нормально. Я резко подошла к подоконнику и увидела, что он придерживает кухонную тряпку у правого глаза. Я потянулась к его правой щеке, но он резко отвернулся в сторону, и я увидела, что он держит что-то в тряпке. Тряпка была влажной, и на ней я заметила остатки мокрого, таявшего снега.
– Не дури, что случилось? Ты, что, упал?
– Не… Упал не я. – Он открыл окно и, немного прикрывая правой ладонью щёку, левой полез за снегом на подоконнике.
– Серёж… – Я присела на табуретку и постаралась как-то помягче обратиться к брату. – Как ты? Ну что с тобой?.. – Серый продолжал молчать. Закрыв окно, он продолжал держать снег у правой щеки и смотреть во двор. Чтобы разрядить обстановку, я негромко включила радио.
– Тебе картошку погреть? – Я звякнула крышкой сковороды.
– Ну… погрей, – не сразу ответил он. Я достала из холодильника вареную картошку в мундире, стала чистить и резать в сковородку. Мать вчера заранее сварила нам кастрюлю картошки на обед. Картофелины были очень мелкие, предстояло долго возиться с ними. Брат устал держать растаявший снег со льдом у щеки. Он подошел к раковине, чтобы стряхнуть тряпку. Правая щека его горела от снега, промыв тряпку, он вернулся, сел на прежнее место и уставился в окно.
– Да кто тебя так, – не Пономарь ли? Серёж!.. – После пятой очищенной картофелины брат, продолжая смотреть в окно, тихо выдохнул:
– Он.
– Ну и?..
– Завтра будет отдыхать, – а через некоторое время добавил: – Молитву пусть бубнит, если сможет.
– И что ты сделал?
– Нос хорошо хрустнул у него. Короче, сломал. Надеюсь, зубы тоже выбил. Кровь ему пустил, как из крана полилось! – зло улыбнулся Серёжка. – Пусть лечится теперь долго, и я до выходных не пойду, – повернулся он ко мне отёчной и горящей красной щекой.
– И всё-таки… Ты его так за… – собралась я его спросить.
– За что? А за то, что в раздевалке начал выступать: дезер, дезер дезертир, сынок дезертира! На куртке моей жёлтым фломастером написал: дезер. Да, еще утром в классе на доске было написано: «Долой дезеров!» Я тогда не сразу сообразил, что то было в мой адрес. Ваську Кривого к себе притянул. Тот подтявкивал, остальные только лыбились, но большинство не обращало внимания.
Я отложила чистку картошки и невольно спросила брата:
– Откуда они узнали про… Откуда ?! – воскликнула я.
– А мне откуда знать? Откуда?! Вот только один удар пропустил. – Сергей ненадолго оторвал тряпку от правой щеки. – А так хорошо я его вырубил. Да не знаю, откуда разнюхал этот сплетник…
– Может, сама Мымра что-то брякнула? Она ко мне на той неделе приставала, на перемене, когда одни в классе остались. Всё спрашивала: были ли звонки в последнее время от отца или, может, вести какие-нибудь, а потом вдруг так и говорит: «А может он сбежал?»
– Её какое собачье дело? – Сергей снова приоткрыл окно и потянулся за снегом, но подоконник на уличной стороне был уже весь очищен. Отложив ножик, я собиралась спросить его, кто из старших видел драку, хотела спросить про побитого Пономаря – как он, но в это время хлопнула дверь. За разговором мы не расслышали, как пришла мать. Она почему-то закрылась в комнате. Мы переглянулись с братом, и я не вытерпела:
– Наверное, что-то не так!..
– Она вчера мне говорила, что хочет пойти в этот комат, собиралась отпроситься с работы. – Брат, смочив тряпку в холодной воде, снова начал прикладывать её к щеке, повернувшись к окну. Я взялась было за ножик, чтобы дочистить картошку, но в это время раздался сильный стон, потом ещё. После этого до нас донеслись какие-то непонятные звуки. Мы тихо подошли к двери комнаты родителей. Услышали, как мама с каким-то свистом втягивает в себя воздух, потом послышались какие-то непонятные, вздрагивающие звуки, больше похожие на сдавленный кашель с чиханием.