Василий Шаронов – Оправдательный приговор (страница 1)
Василий Шаронов
Оправдательный приговор
ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА
Дорогой читатель!
Эта книга, основанная на реальных событиях, не претендует на роль биографической повести, хотя практически вся она состоит из воспоминаний. В отдельных рассказах я лишь старался запечатлеть наиболее интересные случаи из своей обширной юридической практики, будь то работа следователя, прокурора или адвоката. Писал я по памяти, в связи с чем имена, даты и география событий не всегда могут точно соответствовать действительности. Некоторые имена и фамилии изменены по этическим соображениям.
Часть приведенных здесь историй затрагивает малоприятную сферу человеческой жизни – таковы издержки профессии. То, о чем обычно пишут в сухих отчетах узкие специалисты, я постарался изложить живым литературным языком. Ведь за каждым процессуальным документом стоит судьба реального человека, будь он преступник, жертва, следователь, судья, эксперт или адвокат.
Сегодня многих из тех, кто работал со мной плечом к плечу, уже нет в живых. Не гонясь за карьерой, не жалея ни здоровья, ни личного времени, они честно служили закону, ограждая общество от преступного мира. Вспоминая о них в своих рассказах, я надеюсь хоть в малой степени воздать дань уважения тем, кто мне дорог. Но прежде всего – Нине, моей любимой и единственной жене, которая долгие годы была для меня источником вдохновения, надежной, и, увы, незаменимой опорой.
Оглядываясь на свой жизненный путь, оказавшийся весьма тернистым, я нисколько не жалею о сделанном выборе.
Я испытываю глубокое удовлетворение от осознания факта, что мой труд приносил реальную пользу людям и государству, которому я искренне служил. О другом я и не думал.
Раскрывая тяжкие преступления, арестовывая убийц и насильников, участвуя в предотвращении бунта восставшей колонии, я понимал, что противодействую злу, которое непременно бы обернулось потоками крови и невыразимым человеческим горем.
В год распада СССР, за которым последовал небывалый всплеск преступности в нашей стране, мне довелось пережить пик напряжения в кошмарной работе этого периода, находясь на посту прокурора города Коврова Владимирской области.
Событиям, произошедшим в «лихие девяностые», посвящено несколько рассказов этой книги. До сих пор эти годы вызывают неоднозначную оценку в обществе. Для кого-то это был глоток долгожданной свободы слова, для кого-то – возможность прибрать к рукам несметные богатства распавшейся сверхдержавы. Для миллионов людей, оказавшихся внезапно эмигрантами в своем отечестве – без работы, жилья, а порой и куска хлеба, это были годы шока, отчаяния и страха перед будущим. Лично мне они стоили перенесенного инфаркта и увольнения на пенсию из органов прокуратуры. С тех пор и до настоящего времени я работаю адвокатом.
Переменив род деятельности, я, однако, не изменил своим жизненным принципам, сформированным за двадцать лет прокурорской службы. И потому каждая, пусть даже маленькая победа над морем беззакония и несправедливости – лучшая награда для меня.
Буду очень рад, если эта книга окажется полезной для молодого поколения, не утратившего интереса к чтению. И буду рад вдвойне, если кому-то она поможет определиться с выбором профессии.
В. Шаронов
НАЧАЛО
Мне пять лет. Босые ноги по щиколотку утопают в серой, пушистой пыли саратовского чернозема. Степной суховей обдает лицо горячим, словно из печки, воздухом с горьким ароматом чабреца и полыни. Я бегу к Сердобе, чтобы окунуться в ее мелкие прозрачные воды. Там, на галечном перекате, уже плещется вся наша сельская детвора. Но мне не столько хочется купаться, сколько похвастаться новой красной рубахой, которую мне привезла из города сестра Шура. «Я в ней буду жениться!» – громко заявил я родителям.
Спасаясь от жары, я ныряю в тень колхозной фермы, и тут же вжимаюсь в стену: на меня, пригнув рога, ринулось черное чудовище – огромный бык абердин-ангусской породы. Жуткий рев потрясает окрестности села, выводя его из сонного оцепенения, навеянного летним зноем.
– Роберт! – вскрикиваю я в непередаваемом ужасе, и во весь дух припускаю к реке. Бык, словно черная гора, преследует меня, фыркая в облаках пыли, которую взметают мои голые пятки.
Всему виной рубашка. Роберт и без того злющий бык, уже не раз нападавший на людей без причины, а тут я еще раззадорил его своим кумачовым нарядом.
С бьющимся, как у воробья, сердцем, я заворачиваю за угол фермы. Природный инстинкт выживания подсказывает мне единственный способ спасения – накрыться старой плетеной корзиной, кем-то брошенной у навозной кучи. Я ныряю под корзину и стараюсь не дышать… Чудовище обнюхивает воздух вокруг, и испускает громовой рев, словно эпический Минотавр в поисках Тесея. Куда подевалась красная рубашонка? – говорят его свирепые, налитые кровью глаза.
Через дырки в корзине я вижу широченную тупую морду со слюнявым носом и похожие на плуг рога, злобно вспахивающие густую пыль.
Роберт был дорогостоящим колхозным имуществом. Заморский бык, приобретенный государством за валюту, считался ценным племенным производителем, и потому трогать его было нельзя никому. Словно чувствуя свою безнаказанность, он нагло расхаживал по селу, пугая доярок, которые при встрече с монстром бросали ведра и пускались наутек.
Закрыв от страха глаза, я слышу, как шумно сопят огромные ноздри, как тяжелые копыта ступают совсем рядом с корзиной… и уходят прочь.
Долго я не решаюсь покинуть мое убежище. Наверное, проходит целая вечность, пока я осторожно выныриваю из-под корзины, и что есть духу бегу домой, чтобы рассказать маме о своем приключении.
Запыхавшись, я вбегаю в сени, хватаю кружку с водой, жадно пью… И тут мой взгляд падает на милицейскую фуражку, висящую на крючке.
В те годы визит представителя власти сулил мало хорошего. Тем более, что в нашем селе никогда никакой власти не доверяли – ни помещичьей, ни советской. Много раз я слышал, как взрослые шепотом рассказывали о подавлении крестьянских восстаний в наших местах, о раскулачивании и продразверстках, о целых деревнях, вымерших от голода в результате изъятия «излишков хлеба». Оба моих деда умерли от голода.
Осторожно открывая дверь, я пробираюсь в дом.
– Заходи уж давай, не крадись! – раздается грубый бас нашего участкового. Он сидит за столом у избы, развалясь на широком табурете, в форменных штанах, заправленных в сапоги и расстегнутой до пупа милицейской рубахе.
Исподлобья я рассматриваю его потное, красное от жары и алкоголя лицо. Так и есть, на столе – стопка самогона, вареная картошка в котелке, соленые огурцы, черный хлеб – все, что у нас есть. Рядом сидят мои родители – сурово сдвинул брови отец, мама нервно сжимает в руках кухонное полотенце.
Чувство праведного гнева овладевает мной. Что здесь делает этот вражеский захватчик? Как он смеет сидеть на нашем табурете? Невольно я вспоминаю его последний визит – в тот зимний вечер он забрал у нас последний кусок сала. Я помню, как мать бросилась к отцу, яростно сжавшему кулаки: «Федя не надо! Посадят…»
– Ну, друг, чего насупился? – захмелевшим голосом произносит участковый. – Дай-ка пять! – и он снисходительно протягивает мне свою лопатообразную ладонь.
Я продолжаю стоять, не шелохнувшись. Отчаянно борясь с собой, я все же не смог удержать дерзкого языка.
– Друг-друг, а в шапку нагадил! – выпалил я ему в лицо.
Несколько секунд его изумленные глаза рассматривают меня в упор.
– Та-а-ак! – глухо произносит он, медленно вставая из-за стола и направляясь к выходу.
– Васька! – охает мать, закрывая лицо руками.
Отец, не меняя выражения лица, продолжает сидеть с индейским спокойствием. Похоже, втайне он одобряет мои действия. Он вообще ничего и никого не боялся, даже Роберта, которого он впоследствии все-таки уложил, словно тореадор, остро заточенным ломом, после того как надоевший всем бык поднял на рога колхозную лошадь и убил сторожа фермы.
Понимая, что меня ждет хорошая взбучка от матери, я кинулся прочь из избы.
Через несколько дней, когда страсти улеглись, я спросил у нее:
– Кто главнее нашего участкового? Кто может его самого посадить?
Немного подумав, мама сказала мне:
– Наверное, прокурор.
– Тогда, мама, я обещаю тебе, что стану прокурором!
Свое обещание я выполнил.
НОЧЬ НА РЕКЕ БУЖА
В июне 1981 года мне в Гусь-Хрустальную районную прокуратуру из дежурной части поступил звонок. В небольшой речушке Бужа недалеко от поселка Тасин Бор был обнаружен труп мужчины с сильно обезображенным лицом. Мне предстояла экспедиция в глухой труднодоступный район. Судя по карте, это была почти Амазония.
Через пару часов отчаянной тряски по ухабам на милицейском УАЗе я оказался в глухом болотистом месте, куда, как мне казалось, невозможно попасть без проводника.
Часть пути наша опергруппа шла сквозь заросли густого камыша, ведомая местным проводником. Эксперт-криминалист, осмотрев и сфотографировав тело крупного мужчины, прибитое рекой к берегу, сказал, что без вскрытия делать ничего – надо везти труп в город. Участковый, энергично покивав головой, пообещал мне, «как только доберется до поселка» организовать понятых и грузчиков, а главное – трактор, на котором можно вывести труп. Оказывается, свояк у него – тракторист. Он заранее предупредил меня, что с трактором могут быть проблемы, но самое позднее, часа через три транспорт, грузчики и понятые будут. «Человек шесть приведу!» – жизнерадостно сообщил мне усатый участковый.