Василий Шарапов – Листая жизни страницы (страница 7)

В Реактивном научно-исследовательском институте, созданном по приказу начальника вооружений Красной Армии Михаила Тухачевского, трудились выдающиеся ученые: Клейменов, Королев, Глушко, Лангемак. После ареста маршала все они оказались под подозрением и были осуждены по обвинению в создании «антисоветской диверсионно-террористической организации и шпионаже» в пользу Германии. Клейменова и Лангемака расстреляли, Королев и Глушко оказались на долгие годы в тюрьме. Это приостановило работы по созданию реактивной артиллерии, хотя доводка предназначавшихся для нее ракетных снарядов РС-82 мм и PC-132 мм была уже практически завершена. Незадолго до начала войны их возобновили и вели в форсированном темпе…

Судя по записи лиц, принятых Сталиным в своем кабинете, которые делались в специальном журнале, 27 июня 1941 года Сталин потребовал отчета о создании ракетных войск. В ночном совещании, которое началось в 01.30, участвовали Лаврентий Берия, нарком обороны Семен Тимошенко, начальник Главного разведывательного управления РККА Филипп Голиков и второй секретарь Ленинградского обкома и горкома ВКП (б) Алексей Кузнецов. Статус последнего не соответствовал рангу приглашенных, но он являлся креатурой вождя и всегда присутствовал при обсуждении важнейших вопросов…

Сталин начал без предисловий:

- Товарищ Тимошенко, когда Красная Армия сможет получить на вооружение ракетные снаряды? И как обстоят с этим дела у немцев?

- Товарищ Сталин, работа по формированию Первой Отдельной экспериментальной батареи реактивной артиллерии практически завершена.

- Что значит практически? Когда она сможет вступить в бой?

- Личный и командный состав батареи, товарищ Сталин, уже подобран. На ее вооружении имеется семь установок реактивной артиллерии БМ-13 и около 3 тысяч снарядов. Требуется несколько дней на то, чтобы провести курс обучения бойцов. Выступить из Москвы батарея сможет в ночь на 3 июля. Первый залп предполагается произвести в районе Орши. Там, на железнодорожной станции, замечено большое скопление гитлеровских войск.

- Немцам известно о наших разработках?

- Никак нет. Для Гитлера это будет полнейшим сюрпризом.

- Вы тоже так считаете, товарищ Голиков?

- По данным нашей разведки, товарищ Сталин, гитлеровцы действительно не догадываются о том, что Красная Армия близка к использованию ракетного оружия. Сами немцы начали его разработку на несколько лет позже нас. Но уже имеют на вооружении шестизарядные пусковые реактивные установки «Небельверфер» и применили их впервые 22 июня. Правда, поскольку их ракеты тонкостенные, поражающий эффект от осколков весьма невелик, главным поражающим фактором является ударная волна.

- Товарищ Берия, а разве к фашистам в руки не попала наша секретная документация? Среди ее разработчиков был, кажется, немец.

- Да, товарищ Сталин, отец военинженера 1 ранга Георгия Лангемака, урожденный немец, его мать - швейцарка. Но еще в юности они приняли российское гражданство и православие. Сам Георгий окончил Петроградский университет и Военно-техническую академию РККА, работал в Реактивном научно-исследовательском институте. Должен сказать, что этот Лангемак - личность весьма противоречивая. Хорошо проявил себя во время подавления Кронштадтского мятежа. Поддерживал тесные связи с нашим отечественным светилом в ракетостроении Константином Циолковским. Но в 1922 году проявил политическую несознательность, обвенчавшись в церкви с гражданкой Еленой Камневой, за что был исключен из ВКП(б). С одной стороны, именно Лангемак внес решающий вклад в разработку реактивных снарядов РС-82 мм и PC-132 мм, которые будут использоваться в батарее.

С другой стороны, будучи арестованным по сигналу одного из ответственных работников этого института, он сознался во «вредительстве в области недопущения новых образцов на вооружение». Не человек, а настоящий флюгер! По решению выездной сессии Военной Коллегии Верховного Суда СССР 11 января 1938 года «враг народа» Георгий Эрихович Лангемак расстрелян.

- Тебе не кажется, Лаврентий, странным, что этот… Как его?

- Лангемак, товарищ Сталин.

- …Что этот Лангемак занимался вредительством, но секретную информацию своим соотечественникам не передал?

- Не успел, товарищ Сталин. Мы знали, что агенты абвера интересуются им, и наши органы проявили бдительность.

Несколько минут Сталин молча ходил по ковру кабинета, о чем-то раздумывая. Берия продолжал стоять навытяжку, ожидая дальнейших вопросов. Наконец Сталин остановился перед ним, долго смотрел ему в глаза немигающим взглядом, отчего у бесстрашного наркома поползли мурашки по телу, а затем неожиданно сказал:

- Как интересно получается! Сначала Ежов проявил бдительность и расстрелял разработчика секретного оружия, так необходимого Красной Армии. А затем Берия проявил бдительность и расстрелял самого Ежова… - И, снова помолчав, не меняя выражения глаз, спросил: - А ты не боишься, Лаврентий, что однажды найдется кто-нибудь, кто проявит такую же бдительность, и расстреляют тебя?

Лицо наркома покрылось испариной. Заметив это, Сталин похлопал его по плечу:

- Не пугайся, Лаврентий! Я пошутил.

Участники совещания дружно заулыбались. Но Берию эта ремарка вождя не успокоила. Кто-кто, а он хорошо знал, что подобные шутки «хозяина очень часто имели реальный подтекст.

Держа в руках набитую табаком трубку, Сталин сделал жест в сторон наркома обороны:

- Продолжайте, товарищ Тимошенко!.. Кто будет командовать батареей?

- Предлагаем, товарищ Сталин, утвердить командиром экспериментальной батареи ракетных установок капитана Ивана Андреевича Флерова. Это опытный офицер. Отличился в боях с финнами. Награжден орденом Красной Звезды. В настоящее время слушатель артиллерийской академии имени Дзержинского. С Лаврентием Павловичем эта кандидатура согласована.

- Не возражаю. Объясните капитану, что батарея должна проявлять чрезвычайную бдительность и осторожность. Секретное оружие не должно ни при каких обстоятельствах попасть в руки врага. Даже если для этого потребуется пожертвовать собственной жизнью.

- Слушаюсь, товарищ Сталин!

- О результатах использования ракетного оружия постоянно докладывайте мне.

- Будет исполнено!..

Уже в этот же день на территорию 1-го Московского Краснознаменного артиллерийского училища имени Л. Б. Красина, где проходило формирование экспериментальной батареи, в условиях строжайшей секретности доставили семь установок залпового огня.

БМ-13-16 (боевые машины с 16 ракетными снарядами калибра 132 мм на каждой). К ним добавлялись около 150 грузовиков сопровождения. Батарея получила 3000 реактивных снарядов, 100 снарядов для пристрелочной 122-мм гаубицы, три заправки горючего, радиостанции, телефонные аппараты и на неделю продовольствия. Личное вооружение составляли: у офицеров - пистолеты, у бойцов - полуавтоматические винтовки и у каждого по две гранаты. Кроме этого, на всю батарею имелся один пулемет Дегтярева.

Личный состав батареи насчитывал 170 человек. В него входили три огневых взвода, взводы управления, парковый, пристрелочный и различные хозяйственные подразделения.

Поскольку ни капитан Флеров, ни кто-либо другой из батареи не знали, как действуют ракетные установки, к ней были прикомандированы конструкторы секретного оружия - военинженер 2-го ранга Дмитрий Шатов и инженер-конструктор Алексей Попов.

В ночь с 1 на 2 июля растянувшаяся почти на километр колонна медленно, будто наощупь, ползла по Можайскому шоссе в направлении Западного фронта. Ее вид производил странное впечатление. В головной части шли семь машин, напоминавших собой какие-то фермы, тщательно укрытые огромными чехлами из темно-зеленого брезента. За ними двигались более полусотни «ЗИС-6» с длинными ящиками, так же тщательно укрытыми брезентом, бензовозы, машины с солдатами, полевой кухней и всяким хозяйственным имуществом. Замыкала колонну единственная гаубица, казавшаяся в ней совершенно лишней. Она требовалась для пристрелки с целью определения точных координат расположения противника.

К месту назначения добирались с большими предосторожностями, только по ночам. Не раз оказывались в смертельной опасности. Но сумели выйти на исходную позицию без потерь. Испытать оружие в бою предстояло 14 июля.

С наблюдательного пункта, устроенного на высотке, Флеров видел, как заполняются подходившими составами железнодорожные пути. Паровозы стояли уже под парами, готовые двинуть составы с войсками, боеприпасами и горючим дальше, к Смоленску.

Военные инженеры тщательно проверяли и перепроверяли исходные данные. У затаившихся на опушке леса машин волновались, ожидая приказа, командиры боевых расчетов.

Наконец по радиостанции последовала команда зарядить установки и занять огневую позицию в лощине. Уточнив результат пристрелки цели 122-мм гаубицей, Флеров взял у радиста микрофон. На часах 15.10.

- Снять колпачки!

- Установки к залпу готовы! - ответил по рации находившийся в окопчике за правофланговой машиной лейтенант Подгорный.

Флеров еще раз взглянул на часы: 15.15.

- Огонь!

В течение шести-семи секунд на фашистов обрушились 112 реактивных снарядов. Залп сопровождался страшным ревом и грохотом. Огромные черные клубы дыма и пыли заволокли небо. Ракеты взрывались в гуще вагонов с войсками, боевой техникой, боеприпасами, горючим, превращая все в море огня. Казалось, что пылает даже металл. Земля стонала и тряслась, как в лихорадке. Обезумевшие гитлеровцы, решив, что наступил конец света, панически метались между горевшими эшелонами, задыхались от дыма и раскаленного воздуха. Снявшись с позиции, с которой был нанесен первый удар, и, убедившись, что батарея находится в относительной безопасности, Флеров приказал радисту отбить в Москву радиограмму: