Василий Шарапов – Листая жизни страницы (страница 56)

Недели через три среди почты вновь оказалась анонимка того же содержания. Но на сей раз на конверте стоял адрес отправителя. По всей видимости, человек написал его машинально, совершенно позабыв, что не хочет называть себя.

Вторая анонимка оказалась более злой и пространной. Помимо директорв БТИ, обвинявшегося во взяточничестве в первом письме, говорилось том, что к нему заходят работники Фрунзенского райисполкома и другие высокопоставленные чиновники. Под прикрытием милиции организуют за деньги вынужденных взяткодателей регулярные пьянки.

Эту анонимку с еще более строгой резолюцией я снова переадресовал начальнику городской милиции.

Через три-четыре дня Пискарев позвонил мне и попросил о встрече. Был он чрезвычайно взволнован. Лицо бледное. Докладывал по-военному лаконично:

- Товарищ первый секретарь, ваше поручение выполнено. Письмо анонимного гражданина проверено. Факты, изложенные в нем, подтвердились.

И дрожащей рукой передал мне служебную записку на полутора машинописных страницах.

Пискарев ушел. А я углубился в чтение. Чем дальше читал, тем тревожнее становилось на душе. В официальном ответе Управления внутренних дел говорилось о том, что инициаторами регулярных попоек в БТИ являются высокопоставленные работники: заместитель председателя Фрунзенского райисполкома, председатель народного суда Фрунзенского района и два полковника - заместитель начальника Минского городского управления внутренних дел и начальник отдела вневедомственной охраны Министерства внутренних дел. Приходя каждую пятницу в БТИ, они требовали от его директора организовывать застолья со спиртным. Не участвуют в попойках, но причастны к взяточничеству начальник Управления коммунального хозяйства горисполкома Владимир Толочко, который визировал все решения по регистрации жилой площади, и бывший мой заместитель И. Б. Каждан (член партии с 1924 года), в то время контролировавший земляные работы в городе.

Я сидел за столом, словно оплеванный, невольно приняв эту порочащую руководство города информацию на свой счет. Прошло всего два месяца, как я ушел из горисполкома, где проработал больше тринадцати лет. Всех, о ком шла речь в письме, назначал на их должности. Доверял этим людям. Значит, оказался близоруким! Не рассмотрел их гнилые душонки! Кого винить в этом, как не самого себя!

Подумалось: «Если эти люди столь морально неразборчивы, не исключено, что приведенные в анонимке факты - всего лишь вершина айсберга. Заместитель председателя райисполкома курировал распределение жилья. От председателя суда зависело, каким будет приговор людям, допустившим правонарушения. А все это неограниченные возможности для взяток».

Придя домой, отказался от ужина; от горьких мыслей кусок не лез в горло. На вопрос испугавшейся не на шутку жены ответил, что слегка нездоровится. Ночь не спал. Вновь и вновь перебирал в памяти моменты с назначением на высокие должности людей, оказавшихся взяточниками и просто аморальными типами.

Утром, выходя к автомобилю, увидел идущего навстречу председателя КГБ БССР Василия Ивановича Петрова. Мы жили с ним в одном доме.

- Что-то ты, Василий Иванович, выглядишь неважно. Какой-то измочаленный весь, словно на тебе всю ночь пахали! - ухмыльнулся Петров. - Что-нибудь случилось?

- Пока не случилось, - говорю, - но случиться может.

Петров сразу стал серьезным.

- А что такое?

- Возьми вот почитай это письмецо!

Достал из папки служебную записку Пискарева и передал ему.

- О-о-о, это интересно!.. Это очень интересно! - заохал Петров, вновь и вновь перечитывая записку. Наконец, сложил листки вдвое и, не спрашивая у меня разрешения, положил в свою папку:

- Я должен доложить об этом своему шефу. После разговора с Андроповым сообщу тебе о его решении.

У меня с Петровым были доверительные отношения; ни он, ни я никогда не подводили друг друга. И к тому, что компромат перекочевал к нему в руки, я отнесся спокойно. А сам решил рассказать обо всем Машерову. Петра Мироновича на месте не оказалось, и я зашел к заведующему отделом административных органов ЦК КПБ Адамовичу. Тот долго думал, но ничего умного придумать не смог.

- Честно скажу, не знаю, Василий Иванович, что тебе посоветовать. С одной стороны - безобразие, и надо бы принимать меры. А с другой, разворошишь это дерьмо - вони будет на всю республику! Может, как-нибудь осторожненько. Вызвать к себе и всыпать, как следует.

Я - ко второму секретарю ЦК КПБ Сурганову. Федор Анисимове особого значения записке не придал:

- Разбирайтесь у себя в горкоме.

Поскольку замешанными во взятках оказались милицейские чины, я позвонил министру внутренних дел республики Климовскому. Реакция Алексея Алексеевича оказалась для меня неожиданной. Выслушав меня, он в довольно резкой форме сказал:

- А чего вы от меня хотите? Я своего сотрудника на пьянки не посылая Он -коммунист, номенклатура ЦК. Значит, ваш кадр. Вот и разбирайтесь с ним сами. А мое дело - не нравоучениями заниматься, а преступники ловить!

И бросил трубку.

Не будь я на тот момент таким взволнованным, сообразил бы, что Климовской по примеру Петрова бросится звонить своему министру Щелокову. Впоследствии оказалось, что он так и сделал. Щелоков, который давно враждовал с Андроповым, строго-настрого приказал Климовскому не ставить в известность о случившемся КГБ, очевидно, рассчитывая разыграть эту карту в свою пользу; обе спецслужбы старательно собирали компромат друг на друга. Но было уже поздно. Не успел я положить трубку вертушки после разговора с Климовским, как раздался звонок по ВЧ, Звонил Петров.

- Василий Иванович, докладываю: переговорил с Андроповым. Юрий Владимирович поручил Комитету госбезопасности Белоруссии это дел раскрутить! Завтра - послезавтра к тебе придет наш следователь. Расскажи ему все как есть без утайки.

- То, что знаю, расскажу. Но вряд ли мои показания существенно помогут пролить свет на эту темную историю. Ничего подобного ранее за этими людьми я не наблюдал.

- Ну, вот так и скажи.

Через день действительно пришел следователь. Молодой парень. Внимательно выслушал мой рассказ, вопросов не задавал. Посоветовал:

- Пока ничего не предпринимайте. КГБ взял это дело под свой контроль. После окончания расследования мы проинформируем горком партии о том, что делать дальше.

- Но и бездействовать мы не можем. Все фигуранты дела - коммунисты. И коль скоро факты об их аморальном поведении подтвердились, горком должен дать им оценку. Толочко к тому же депутат, без решения горсовет к нему нельзя применять никаких санкции.

- Все это, Василий Иванович, так. И все же не торопитесь. Дело серьезнее, чем вам кажется. Толочко, по всей видимости, сядет!

Владимир Васильевич Толочко до войны был председателем Ворошиловского райисполкома. Во время войны работал в Москве, в Штабе партизанского движения Белоруссии, в наградном отделе, и многие бывшие партизаны, занявшие высокие посты, активно его поддерживали. После освобождения Минска Бударин взял его секретарем исполкома горсовета. В то время, когда горисполком возглавлял Ддугошевский, он уже совершил один некрасивый поступок. Дело в том, что руководящим работникам, включая начальников управлений, выдавались так называемые «конвертные» деньги. Как прибавка к зарплате. От половины до нескольких месячных окладов. Такое положение действовало со времен Сталина. Мне тоже довелось дважды получить по два оклада - по 4800 рублей. Помнится, жена радовалась этим шальным деньгам, потому что материальное положение семьи было очень скромным. Но пришел к власти Хрущев в все это дело отменил. Так вот Толочко, который раздавал эти деньги, однажды присвоил себе долю одной работницы. Та узнала об этом. Пожаловалась Варвашене. Деньги ей Толочко, конечно, вернул, принес извинения. Посоветовавшись с Длугошевским, Варвашеня решил не придавать этой истории широкой огласки. Об этом он сам рассказал мне незадолго своей смерти. Выскочив в тот раз сухим из воды, Толочко стал начальником Управления коммунального хозяйства. И вот теперь над ним снова навис дамоклов меч.

О том, как эта весьма заурядная история столкнула лбами в смертельной схватке два могущественных союзных силовых ведомства, рассказал мне позднее Лежепеков, который уже работал начальником Управления кадров КГБ СССР и хорошо ориентировался в закулисной политике. Он и предостерег меня от необдуманных действий, сказав, что сам того не желая, я оказался в эпицентре этой борьбы.

Хотел я этого или не хотел, но как первый секретарь горкома КПБ обязан был дать истории со взяточничеством принципиальную оценку на предстоящей отчетно-выборной партийной конференции. От нее в немалой степени зависела дальнейшая судьба не только фигурантов дела, но и моя собственная. Понимали это и все те, кто прямо или косвенно был причастен к скандалу. Наилучшим вариантом для всех было замять его, не вынося сор из избы. Толочко уже сидел в СИЗО и слал мне оттуда нелепые письма, в которых прикидывался моим хорошим другом. «Придет время, Василий Иванович, и мы с тобой еще напишем обо всем этом книгу!» Не сомневаюсь, что делал он это если не под диктовку, так по подсказке людей, которьй хотели перебросить все с больной головы на здоровую.

Накануне партконференции трижды звонил заместитель Председателя Верховного Совета И. Ф. Климов…