Василий Шарапов – Листая жизни страницы (страница 22)

Один из орденов Красного Знамени Лаврентий Цанава получил за убийство Соломона Михоэлса - народного артиста СССР, руководителя Государственного еврейского театра. Когда он находился в Минске, по приказу из Москвы, его заманили обманом на дачу Цанавы, расположенную в лесном массиве, раздавили грузовиком и подбросили на ночную улицу Бобруйскую, инсценировав несчастный случай. Смерть Михоэлса произвела широкий общественный резонанс. Для видимости было заведено уголовное дело. Цанава цинично клялся в прессе, что изобличит преступников. Хотя уже в те дни поговаривали о том, что сам же он все и подстроил. Но только на кухнях, шепотом.

Это преступление станет роковым для Лаврентия Второго, как называли его в близких кругах. После смерти Сталина, заметая следы собственных злодеяний, Лаврентий Берия постарается избавиться от своих подельников. Не пощадил он и Цанаву, обвинив его в злоупотреблении властью. На слезные письма Ворошилову и другим руководителям Советского государства, которые писал из тюрьмы некогда всесильный палач, никто не ответил. Смерть настигла Лаврентия Цанаву раньше суда. 12 октября 1955 года он умер в больнице Бутырской тюрьмы «в результате недостаточности сердечной деятельности на почве резкого склероза венечных артерий и хронической аневризмы сердца». Не исключено - сам ускорил свой уход из жизни или ему помогли в этом.

Но прежде чем состоится справедливое возмездие, Лаврентий Цанава еще будет долгих десять лет выслеживать своих жертв, держа в страхе всю республику…

Учитывая ошибки, допущенные предыдущей зимой, в канун 1946 года город восстановил отопительные системы. Была введена в строй действующих Комаровская теплоцентраль, обеспечившая теплом Академию наук, клинический городок, корпуса политехнического института и Дом печати. Продолжалась заготовка и доставка дров. А вот ситуация с обеспечением населения картофелем повторилась. Лето выдалось дождливым, картошка не уродила. Организации облпотребсоюза в середине октября поставили городу только около половины от запланированного объема овощей и картофеля. Заводские столовые, в которых питалась значительная часть населения, могли оказаться без продуктов. Пришлось даже вскрыть бурты с семенным фондом. Но и это не спасало. Картофель в них был величиной с грецкий орех. Докладывая о положении дел на заседании райкома партии, начальник ОРСа завода имени Ворошилова достал из кармана спичечный коробок, в котором лежало… две картофелины…

«Это - тебе, это - мне, это - опять мне, это - снова мне…», или О том, как делили гуманитарную помощь

Картина первых послевоенных лет будет неполной, если я не скажу о такой бытовой детали, как одежда. Ходить было попросту не в чем! Даже руководящие работники города донашивали то, что сохранилось с довоенного времени. Перешивали шинели, перелицовывали брюки. Я не мог постирать нательное белье - не было сменной пары. Как-то спросил Александра Кузьмина, который руководил в райисполкоме отделом гособеспечения:

- Может быть, у тебя хоть какие-нибудь подштанники завалялись?

Он лишь махнул рукой:

- Уже и не припомню даже, когда были последние поставки. Сам хожу почти голый!

Зажав в кулак гордость, написал об этом Анне, и она прислала мне из Кенигсберга пару белья. Правда, вскоре стала поступать гуманитарная помощь по линии Международного Красного Креста и американских благотворительных организаций. Одежда и обувь были не новыми - то, что собрали у населения. В Минск они доставлялись без всякой сортировки, в плотно упакованных тюках. Помнится, первая партия, поступившая З октября 1945 года, состояла из 20 вагонов общим весом 250 тонн.

Не обошлось без злоупотреблений. Распределение одежды поручили комиссии республиканского Красного Креста, в которую вошли случайные и, как оказалось, не чистые на руку люди. Пользуясь бесконтрольностью, они отбирали наиболее ценные вещи и раздавали их своим родственникам и знакомым. Поддались соблазну и некоторые руководящие работники. Особенно усердствовали их жены. Отовариваясь на базе по запискам, они не скрывали источника получения дефицита, щеголяли в обновках, что вызывало законное возмущение людей, не имевших к нему доступа. В партийные органы, в НКВД стали поступать многочисленные жалобы. Вынужден был вмешаться представитель ЦК ВКП (б) в Минске Дмитрий Филимонов. Сообщая в Москву о результатах проведенной проверки, он, в частности, писал:

«Особенно недопустимо вел себя председатель Сталинского райисполкома т. Левин. В течение октября с. г. он три раза получал вещи на центральной базе «Красный Крест», четвертый раз - в своем райисполкоме и после этого там же получила вещи еще и жена его. Всего им было получено 87 вещей и, кроме того, 13,5 метра сукна и 12 метров тканей. Среди полученных вещей было 3 костюма, 5 платьев, 9 различных пальто и другое. Эти факты противозаконного и чрезмерного получения вещей не единичны. Всего, таким образом в течение октября с. г. с центральной базы Красного Креста было роздано 3134 вещи»…

«Наряду с этим, - сообщал далее Филимонов, - выявлены факты бездушного отношения к просьбам нуждающихся трудящихся. Нами было взято выборочно одно из нерассмотренных заявлений на проверку. Это заявление Сеньковой Ю. Ф., которая обратилась к товарищу Берия Л. П. с просьбой об оказании ей помощи. Заявление ее 28 сентября с. г. через НКВД БССР было переадресовано в Совнарком БССР и оттуда поступило в «Красный Крест» с предложением зам. Председателя Совнаркома БССР т. Киселева об оказании помощи. На это руководством «Красный Крест» внимание обращено не было, и заявление пролежало 20 дней без движения до момента нашего вмешательства. При посещении нами т. Сеньковой и в разговоре с ее соседями было установлено, что у т. Сеньковой погибли два сына-партизана, немцы убили ее мужа и разграбили квартиру. Сейчас она осталась с тремя маленькими детьми и взрослой дочерью, тоже бывшей партизанкой. Все они полураздеты. В настоящее время помощь ей оказана».

В числе активных получательниц гуманитарной помощи оказались и жены высокопоставленных руководителей, в их числе супруга Председателя Президиума Верховного совета Белорусской ССР Никифора Наталевича, сумевшая получить на центральной базе 152 разные вещи и 148 метров ткани.

Сам Никифор Яковлевич был человеком скромным. Уроженец Орши, он сражался на фронтах Гражданской войны. В 1922 году вступил в ВКП (б). Закончив Военно-политическую академию имени Толмачева в Ленинграде, прошел путь до вершин государственной власти. С 1937 года - и.о. Председателя ЦИК Белоруссии, с июля 1937 по март 1948 года - председатель Президиума Верховного Совета Белорусской ССР.

Будучи человеком слабохарактерным, Наталевич боялся прекословить своей властной жене. Кстати, это было ахиллесовой пятой многих крупных руководителей.

Для объяснений Наталевича вызвали в Москву, к председателю Комиссии партийного контроля при ЦК ВКП (б) Матвею Шкирятову.

Одно лишь имя Шкирятова наводило на людей ужас. Рассказывали, что, попав к нему, обратно уже не возвращались. В 1992 году журналист Аркадий Ваксберг писал в «Литературной газете»:

«М.Ф. Шкирятов - один из самых гнусных сталинских опричников, имя которого с полным к тому основанием стоит в одном ряду с Ежовым и Берия. Многолетний деятель высших контрольных органов партии, руководивший партийными чистками и избиением партийных кадров. Работал рука об руку с НКВД - МГБ, имел «свою» тюрьму, где лично допрашивал особо важных арестантов. Умер, не дождавшись своего осуждения в какой бы то ни было форме».

Можно представить, что пережил Никифор Наталевич по дороге в Москву! О содержании разговора со Шкирятовым он предпочитал не рассказывать. Было известно лишь, что, учитывая его раскаяние и нежелательность широкой огласки, по отношению к нему ограничились устным предупреждением. С чиновниками пониже рангом обошлись по всей строгости. Левин и многие другие руководители получили партийные взыскания и лишились должностей.

Вопрос с моей экипировкой решился неожиданным образом. Находясь однажды на автосборочном заводе, меня срочно позвали к телефону в кабинет директора. Звонил заведующий организационным отделом горкома Костарев:

- Василий Иванович, я выслал за тобой машину. Срочно поезжай на товарную станцию. Туда прибыла 24 бригада, твои однополчане. Разыскивают тебя по какому-то неотложному делу. Ждут в первом вагоне.

Когда я, насколько это было возможно в моем положении, примчался на станцию, эшелон уже стоял под парами и готов был вот-вот отправиться. Машинист, не стесняясь в выражениях, ругал начальника поезда за задержку. Из первого вагона навстречу мне выскочил Борис Ловен, который стал заместителем командира дивизиона после моего ранения.

- Я уж думал, никогда не увижу тебя. Держи свой чемодан! Тут собрали для тебя кое-что из обмундирования.

Мы только и успели обняться, как поезд тронулся.

- Стой - закричал вдруг, вскочив на подножку, Ловен. - Это не все. Прими от нас подарок на память.

Подбежавшему мне на помощь водителю уже на ходу передали огромный радиоприемник.

Я долго еще стоял на перроне, вглядываясь в медленно уплывающий вдаль эшелон. Глаза застилали слезы. Вместе с бригадой уходила навсегда в прошлое моя боевая юность…