Василий Седой – За гранью (страница 6)

Подглядывание за наркомом чуть не сорвалось, благо он был занят и не сразу добрался до моих тетрадок.

Просто неожиданно появился Арес и сообщил, что пришла пора мне учиться переходить на более тонкий слой бытия, в котором мы общались с ним во время энергетической бури в моем тонком теле.

Так вот, если тогда у меня получилось перейти на этот слой практически без проблем, то теперь, в спокойной обстановке, — нет.

Как я ни старался выполнить все указания Ареса, а ничего добиться не смог, не получалось у меня, и всё тут.

Смешно, но это тоже в итоге пошло мне на пользу. Арес, осознав, что вот так вот просто все не сделать, решил подойти к этой проблеме с другой стороны и принялся учить меня сразу нескольким способам медитации, чтобы на этом примере показать, в каком направлении мне двигаться дальше.

Оказывается, медитативное состояние тоже может быть разным, по словам Ареса, некоторые увлекающиеся этим занятием люди способны творить со своим телом и сознанием настоящие чудеса. К примеру, они могут без вреда для организма замедлить собственный метаболизм настолько, что даже врачи посчитают их умершими. Более того, находиться в этом состоянии они могут бесконечно долго. Да и вообще Арес, увлекшись, рассказал много интересного и, чего греха таить, сумел меня этим делом увлечь. Захотелось мне освоить эти медитативные техники, тем более что польза от них по-любому будет огромной.

Собственно, из-за этого занятия я чуть не пролетел с наблюдением за наркомом, вернее, за его реакцией на мои записи, а она оказалась довольно странной.

Где-то час он их читал, притом казалось, что по большей части невнимательно, пробегая текст по диагонали, только изредка вчитываясь в заинтересовавших его местах. Потом он собрался и, взяв мои тетради, отправился на выход из здания.

Заинтриговал он меня, тем более что понять по его поведению, как он отреагировал на записи, я так и не смог. Естественно, я продолжил за ним наблюдать и не пожалел ни разу, да и почему-то мне нисколько не стыдно было подглядывать.

Берия отправился прямиком в Кремль. Нетрудно догадаться, что целью его визита был кабинет Сталина, и я стал свидетелем интересного разговора.

— С чем пришёл, Лаврентий? Если доложиться по своему Захарову, то я уже в курсе, что его перевезли.

— По Захарову, но не по поводу его прибытия. Я ещё когда он находился в Ленинграде, попросил его описать, как он представляет себе развитие самоходных установок.

Тут Берия замялся, и Сталин, глядя на него, уточнил:

— Написал?

— Написал даже больше, чем я его просил, намного больше. Только как мне относиться к этому, я не знаю.

— Лаврентий, не говори загадками, что там в этих записях не так?

— Захаров довольно подробно описал, как он видит будущие самоходки, методы их применения и даже структуры подразделений, в составе которых их можно использовать с наибольшей пользой. Тут все понятно, видно, что человек немало над этим думал, да и опыт в этом направлении какой-никакой имеет, а вот дальше — сплошные неясности. Если его, не побоюсь этого слова, методички для действий штурмовых тактических групп в населённых пунктах ещё можно как-то оправдать и понять, откуда это взялось, то вот его мысли об истребительной авиации вызывают массу вопросов. Читая это, я это не раз и не два ловил себя на мысли, что написать такое мог только специалист высочайшего класса. Человек, не разбирающийся в этой теме, не смог бы настолько подробно изложить суть всех существующих в авиации проблем, тактику её применения и даже методы реализации собственных предложений. Что говорить, если он поэтапно расписал тактики боя в составе звена, эскадрильи и даже полка. Более того, он и для отдельных летчиков накидал несколько вариантов действий: в бою, до его начала и по окончании. В общем, я не знаю, как к этому относиться и что с этим делать. Не может человек, даже если он на все смотрит под другим углом, знать тонкости во всех армейских сферах, тем более в тех, с которыми он в принципе никогда не сталкивался.

Берия выпалил все это на одном дыхании и замолчал, а Сталин задумчиво произнес:

— Оставишь мне эти тетради, я тоже посмотрю, а потом передам специалистам, вдруг там правда что-то толковое написано. С Захаровым вот как поступим: пока он на больничной койке, давай попробуем озадачить его чем-нибудь совсем уж необычным. К примеру, попроси его написать свое видение по ленд-лизу, переговоры о котором мы сейчас ведём с союзниками. Дай ему всю необходимую информацию, пусть вникнет и выскажется. Посмотрим, что из этого получится.

Сталин немного подумал и добавил:

— Пока от него одна только польза была, береги его, Лаврентий. И еще: наградим его, когда выздоровеет, всё-таки заслужил он этого, как никто другой. Я сам за этим прослежу.

Дальше эти двое перешли на темы, которые никак меня не касались, и, хотя мне их разговор все равно был интересен, я решил, что все хорошо в меру, и прекратил подглядывать.

Вернувшись обратно в тело, я задумался о том, что я вообще знаю об этом ленд-лизе.

Довольно быстро я понял, что к своему стыду ни хрена я об этом не знаю, соответственно, и сказать ничего толкового не смогу. Даже расстроился слегка, а потом подумал: а кто мне мешает попросить помощи у Афродиты? Теоретически она ведь может смотаться в какой-нибудь параллельный мир и выяснить там, что и как было на самом деле. Очень уж не хотелось бы попасть в просак с этим, да и помощь нашим точно лишней не будет, если она, конечно, им нужна.

Афродита не отказала, но и помочь не смогла. Оказывается, переместиться в своей бестелесной ипостаси в любой нужный мир для неё не проблема, а вот получить там информацию можно разве что при наблюдении за каким-нибудь аборигеном, который в правильный момент будет смотреть по телевизору подходящую передачу или в компьютере забьет нужный запрос.

Нет, на самом деле у сородичей Афродиты есть возможность получать нужную информацию, но это требует такого количества энергии, что овчинка выделки не стоит, и никто на это просто так не пойдет.

В общем, обломался я с возможностью проскочить на халяву, но Афродита, глядя на моё расстроенное лицо, пообещала немного поработать разведчиком.

Говоря другими словами, она согласилась потратить толику своего времени для подглядывания за союзниками, вернее, за людьми, принимающими решения с той стороны.

Понятно, что быстрого результата она обещать не могла, но уже то, что появилась хоть какая-то надежда справиться с ещё не поставленной передо мной задачей, дорогого стоила.

На следующий день в Москве я в полной мере насладился обществом жены, которая прибежала с самого утра и пробыла со мной до позднего вечера.

Пофиг мне было на ругань Ареса, который требовал от меня уделить время занятиям, и на ворчание тёщи, которая заглянула на полчасика в обед сказать, что ребёнок пропускает занятия, и даже на возмущение лечащего врача, который утверждал, что мне необходим покой. Всех посылал так далеко, как только мог, и наслаждался присутствием любимого человека. Правда, ухаживать за мной в момент, когда мне потребовалась утка, я ей не позволил, зато кайфанул не по-детски, когда пришло время меня обмывать. Вернее, обтирать влажными полотенцами, но это не столь важно.

Казалось бы, нет разницы, кто это делает, но нет, я точно знаю, что разница есть и огромная. Кто был в положении вроде моего, тот поймет, о чем я.

Собственно, до выписки из госпиталя это, наверное, был самый яркий и насыщенный эмоциями день за эти полтора месяца. Нет, понятно, что Настя меня часто навещала (к сожалению, не каждый день, не было такой возможности) и несколько раз оставалась на целый день, но запомнился почему-то именно первый.

Как ни крути, а приятно, когда тебя любят просто за то, что ты есть, и вдвойне приятно, когда эта любовь взаимная, как у нас.

В этот же день, когда Настя уже собиралась отправиться домой, уже практически ночью примчался в госпиталь и Илья Старинов. Заглянул он ненадолго, только чудом оказавшись в этот день в Москве и случайно узнав, что и я здесь, но времени, чтобы посидеть душевно, нам с ним хватило.

Да, он притащил с собой бутылку армянского коньяка, которую мы с ним втихаря от персонала раздавили даже без закуси. И да, я прекрасно понимал, что мне в моем состоянии алкоголь противопоказан. Но если нельзя, но очень хочется, то можно. Я всегда придерживался этого принципа, вот и в этот раз, можно сказать, согрешил.

Особо о делах не говорили, Илья мимоходом упомянул моих бывших подчиненных, о которых хоть что-то знал, и на этом все. Разговаривали мы больше о жизни, а точнее — о моей невезучести. Война всего ничего идёт, а я уже второй раз на больничной койке.

Я отшутился, конечно, что, дескать, не будь ранения, и посидеть бы нам не получилось, но при этом поневоле задумался. И правда как-то многовато травм для такого небольшого периода. Ладно бы в окопах сидел, так нет же, в командирах числюсь. В общем, есть над чем подумать.

Пара следующих дней прошли, можно сказать, спокойно, даже рутинно. Никто меня не трогал, и я под присмотром Ареса пытался освоить основы медитации. А потом меня навестил Берия.

Вот уж кого я не ждал в гости. Человек был загружен работой, как боинг, и ему, что называется, некогда было в гору глянуть, я это точно знал, ведь не раз и не два за ним подглядывал, вот и удивился его приходу.