Василий Седой – Кровь не вода (страница 4)

Странно это на самом деле, помнится мне просто случай, как возмутился один из знакомых станичников, когда я обозвал их станицу селом, вот сейчас и озадачился, подумав про эту слободу. К чему бы это?

Обдумать мне это все не позволили, перебив размышления самым беспардонным образом.

— Гля, Некрас, никак Дикий идёт, очнулся, значит, уже. Видать, мало мы ему отсыпали… — услышал я тираду одного из недавних обидчиков, выходящего из-за дома, мимо которого я как раз проходил по пути к колодцу. — О, точно, значит надо бы добавить, — тут же ответил товарищу второй появившийся из-за этого же дома парень, шествующий какой-то расхлябанной походкой, глядя на которую у меня помимо воли лицо расплылось в улыбке. Просто мелькнула в голове мысль про блатату беспонтовую.

Третий их дружок появился молча, при этом уставившись на меня каким-то злым взглядом, как будто я у него что-то украл.

Честно сказать, не до выяснения отношений мне сейчас, побыстрей бы желудок, орущий благим матом, чем-нибудь набить, но при этом я почему-то даже обрадовался появлению этой троицы. Только и подумал про себя, что драка в свете всего происходящего сейчас именно то, что нужно, а значит, стоит отвести душу по-человечески.

Дальше я действовал на каком-то кураже, сразу сменив направление движения в их сторону и одновременно говоря:

— Как же я рад, крысята, что встретил вас здесь именно сейчас, и это даже хорошо, что вы все трое собрались вместе, сцыкуны трусливые.

— Ты бы со словами полегче обходился, парень, оскорбляя моего сына, ты оскорбляешь и меня тоже, уверен, что тебе это надо? — спокойным но сильным голосом неожиданно выдал кряжистый, поперёк себя шире, казак, вышедший из-за того же угла.

— Если он твой сын, значит, и воспитывал его ты, верно? — тут же ощерился я в ответ, досадуя, что, похоже, не получится у меня сейчас отвести душу.

— Верно, — ответил, ухмыльнувшись, казак, слегка пожав плечами.

— Тогда, получается, это ты его приучил считать доблестью нападение втроём на одного? Один на один, небось, сцыкливо? — и не подумал униматься я.

Казак нахмурился и вызверился уже всерьез.

— Я тебе повторяю: думай, что говоришь, а то за сказанное ведь и ответить придется.

— Так я ведь ничего кроме правды не говорю, можешь сам у сына спросить, если он, конечно, не побоится тоже сказать правду, — в свою очередь отбрил я и, повернувшись к молча стоящей троице, уточнил: — Или ссыкотно правду рассказывать?

Развёл я пацанов как детей малых, хрен вывернутся. Ведь теперь соврать — это прилюдно признаться в своей трусости, и казак, глядя на эту троицу, это прекрасно понял, поэтому и не стал у них ничего спрашивать, а вместо этого обратился ко мне.

— Языкастый ты больно, а в круг не побоишься выйти, чтобы подтвердить сказанное?

Не совсем я понял, что он сейчас спросил, но и отступать не собирался, поэтому ответил судя по округлившимся глазам казака совсем не так как он того ожидал

— Да хоть на суд божий выйду, если надо будет.

— Вон оно значит кааак, — протянул казак и на секунду задумался. — Что ж, никто тебя за язык не тянул, завтра утром как раз круг соберётся, вот там и покажешь, чего ты стоишь, — он снова выдержал паузу и уточнил, хмыкнув: — На суде божьем.

Я только кивнул в ответ, отметив краем глаза, что троица казачат, переглянувшись между собой, начала ухмыляться.

«Похоже, что-то не то я ляпнул», — подумал я, но уточнять, что не так, естественно, и не подумал, не тот случай.

Раков пришлось варить в два захода, за раз просто не поместились, всё-таки наловил их доброе ведро. По-хорошему бы, конечно, разделить их на две партии и половину оставить на завтра, но не получалось. Нет возможности сохранить их живыми, да и правда, так есть хотелось, что мне показалось, и ведра будет мало.

К возвращению родных из леса я как раз заканчивал готовить вторую партию и успел слегка приглушить терзающий меня голод, сожрав десяток вареных даже без соли, но все равно вкусных до невозможности членистоногих.

Забавной оказалась реакция бабушки. Когда она увидела, что я ем, она всплеснула руками и буквально вскрикнула

— Ты что творишь, окаянный? Нельзя это есть, отравиться же можешь!

— Баб Маш, а ты видела хоть одного отравленного раками? — спросил в ответ, наблюдая за её реакцией.

— Сама не видела, но если люди говорят, что это есть нельзя, значит, нельзя.

— Людям, может, и нельзя, а нам можно, это вкусно, полезно и сытно, — ответил я с улыбкой, попутно засунув в рот любопытной сестрёнке кусочек мяса, который как раз достал из хвоста очередного рака.

Бабушка глядя на этот беспредел тут же вскипела и произнесла, уперев руки в бока:

— Прекрати немедленно! Сам можешь есть, что угодно, раз такой умный, а детей травить я тебе не позволю! — и, уже обращаясь к сестрёнке, добавила: — брось каку, Катя.

Сестрёнка, отступая на шаг в сторону от бабушки, прошепелявила, мотая головой из стороны в сторону:

— Вкушсно!

— Бабушка, просто поверь, это действительно вкусно, и этим не отравишься, — попытался я угомонить старушку, скармливая очередной кусочек уже Ивану, который, скорчив уморительную гримаску, начал с удовольствием причмокивать.

Бабушка как-то вдруг поникла и тихо произнесла, обречённо махнув рукой:

— Делай что хочешь, все равно хуже, чем есть, уже, наверное, не будет

Из глаз у неё потекли слезы. Я, скормив очередной кусочек теперь уже Савве, подошёл к ней, обнял и тихо прошептал:

— Все у нас будет хорошо, верь мне.

Та как-то судорожно всхлипнув, просто взяла и разрыдалась. Мне стоило приложить немало сил, чтобы её успокоить. Собственно, ничего для этого я не делал, просто я терпеть не могу женские слезы, и нервируют они меня больше, чем что-либо иное, поэтому я и говорю, что я потратил немало сил, чтобы выдержать этот слезопад.

А уж сколько сил понадобилось, чтобы всё-таки уговорить бабушку попробовать мясо раков, и вспоминать не хочу, много, даже запредельно много, но я справился.

Странно прозвучит, но мы потихоньку съели весь улов до последней клешни, и мне кажется, будь этих раков в два раза больше, все равно не остановились бы, пока не доели. Реально оголодали не на шутку.

Уже укладываясь отдыхать, я наткнулся взглядом на единственное в доме изделие, которое можно назвать настоящей мебелью, если, конечно, не считать стол, сколоченный из грубо обработанных горбылей, и стоящие по периметру широкие лавки.

Так вот, я наткнулся взглядом на основательной такой сундук, и сразу мне вспомнилось его содержимое от чего захотелось выругаться максимально грязно.

Просто там помимо всякого хлама хранилась довольно неплохая сабля, о которой я знал только то, что это было как бы моё наследство от биологического отца.

Семья, сука, с голоду подыхает, а в сундуке хранится наследство, блин. Слов нет и слюни высохли.

Уже засыпая, подумал про себя: «а жизнь-то налаживается, может, не так все и плохо с этим моим перерождением?». Эту мысль тут же догнала вторая: «интересно, надолго это все или, может, уже завтра все закончится на божьем суде?»

По идее должен бы взбодриться от подобных мыслей, но нет, уснул как младенец и дрых всю ночь даже без сновидений.

Глава 1

Утром проснулся с мыслью «всех порву, один останусь».

Без шуток, энергия переполняла тело, и оно требовало движения. Реально в кои-то веки захотелось пробежаться и даже изобразить бой с тенью, как во времена молодости, когда я всерьёз занимался боксом.

С трудом убедил себя не нагружать по полной программе организм. Только непонятки с назначенной встречей в не менее непонятном «круге» удержали меня от необдуманного поступка.

Честно сказать, это желание двигаться меня слегка озадачило. Нет, понятно, что вторая молодость и возраст, когда хочется почудить, сказываются, но что-то не припомню я подобного энтузиазма в прошлой своей молодости.

Как бы этот маг босоголовый не намудрил чего с этим моим организмом при переселении сознания.

Выскочив на улицу и сделав все известные утренние дела, я не удержался и немного помахал руками, изображая бой с тенью. Без фанатизма, только чтобы чуть разогреть тело и прочувствовать его возможности.

На самом деле не кривя душой можно сказать, что организм мне достался действительно замечательный.

Худой, конечно, и ростом поменьше прошлого (раньше был метр восемьдесят), но жилистый и с рефлексами у него все в полном порядке. Я даже поймал себя на мысли, что я сейчас явно побыстрее буду, чем в прошлой молодости, да и реакция, судя по всему, получше.

Про выносливость и силу трудно что-то сказать, но уже то, что я смог понять и выяснить, меня неслабо порадовало. Думаю, если все наладится с питанием, со временем я не раз еще удивлюсь.

Но это дела будущего, сейчас нужно сосредоточиться на других вещах и — главное для меня сейчас — разобраться с непонятным кругом.

На самом деле какое-никакое понимание о предстоящем действе, по крайней мере, если опираться на сведения, почерпнутые из прочитанных когда-то книг, у меня есть.

Если казак, с которым я вчера схлестнулся в перепалке, действительно захочет для своего сына так называемого божьего суда, у меня могут возникнуть нехилые проблемы.

Просто такие выяснения отношений, как я понимаю, не обходятся без оружия, а это для меня очень плохой расклад — просто потому что я не умею им пользоваться. С копьем ещё как-то смогу совладать, наверное, а вот с саблей… Поэтому и стоит сейчас не терзать идущий вразнос организм физическими нагрузками, а подумать, как решать возникшую проблему.