Василий Седой – Кровь не вода (страница 26)

Похоже, что не светит мне заняться своей новой сетью прямо сразу, придётся строгать другие, более широкие плашки.

Предполагаю, что сазаны собираются в это озеро на нерест. Понятно, что это ненадолго. Только вот бабушке с детьми этого не объяснить, не поймут. Сейчас у них в азарте одно на языке, ну, или на уме. Дай, что нужно, и на этом все. Пришлось идти домой и заниматься деревяшками, деваться-то некуда.

Вечером Святозар объяснил происходящее в воинской избе и поведал, почему предварительно со мной не поговорил. От его откровений мне слегка стало нехорошо. Выбесил он меня неслабо, да так, что мне захотелось послать его куда подальше.

Оказывается, это все было своеобразной проверкой на вшивость, о которой до момента проведения говорить он со мной не мог.

Сеть и коптильня, действительно, нужны в основном для помощи пострадавшим от татар. Дело в том, что не все вняли предупреждению о будущем их нашествии и в некоторых станицах просто не успели спрятать от них припасы. Людей сохранили, а имущество нет. Вот и бедствуют теперь. Собственно, мне предельно понятно, что нужно помогать. Я двумя руками за. Только, сука, неужели нельзя было по-человечески сказать, что как и почему. Нафиг устраивать вот эти вшивые проверки?

Прежде, чем делать окончательные выводы, я спросил:

— Всех молодых так проверяют? И если да, то им тоже об этом предварительно не говорят?

Святозар замялся и как-то невнятно пробормотал:

— По-всякому бывает.

В общем, не удержался я в тот вечер и выплеснул на Святозара всё, что можно и нельзя.

Наверное, всё-таки копилось во мне здесь нехорошее, вот и вылилось все одним махом, как это бывает у подростков. Понятно, что я взрослый, и такое меня не красит. Но, как я уже говорил, не смог сдержаться. Да и, по правде говоря, не пытался.

Что странно, Святозар не обиделся на меня за этот словесный понос. Ну, или виду не подал. Точно не знаю. Но ни в тот вечер, ни в дальнейшем об этом не вспоминал и не выказал никакой обиды.

Только много позже, через несколько лет я узнал, что подобные проверки, разные по содержанию, время от времени казаки проводят для пришлых, чтобы определить, способен ли человек пожертвовать, чем-нибудь важным для него ради общества, и понять, кто он на самом деле.

Собственно, мне нужна была такая разрядка, потому что на следующий день утром я проснулся другим человеком. Нет, никак не изменился. Просто, наверное, только сейчас до конца воспринял этот мир, как настоящий, и себя в нем не в качестве гостя, а полноправным жителем. Странное состояние, его сложно выразить словами, но так на самом деле и есть. Осознал и принял, что я теперь здесь навсегда, и другой жизни у меня не будет. А значит, эту надо жить достойно.

На самом деле проснувшись, сначала удивился, что меня так накрыло вчера. Только потом пришло осознание, а за ним и понимание своего места в этой жизни. Неправильно, наверное, выражаю то, что чувствую. Но, как умею.

Главное, что с этого дня я перестал метаться, как в жопу раненый, расставил приоритеты и начал работать уже на будущее, здешнее будущее.

Если раньше к тренировкам я относился как к какой-то экзотике (с интересом, конечно, но не более), то сейчас начал тренироваться исступленно, действительно до потери пульса.

После обеда я тоже не бездельничал. Возобновил прокладку тропы в терновнике, по вечерам вязал новую сеть. Иногда, когда сил на терновник не доставало, ну, или надоедало ходить будто котами подранным, переключался на другую работу и лепил кирпичи, пока, просто высушивая их на солнце, не обжигая.

Тоже та ещё задача. Пропорции ведь не знаю. Сколько песка добавлять в глину и угля. Слышал где-то, что в смесь для изготовления кирпича нужно класть уголь. Вот и лепил, добавляя песок и мелко раздробленный древесный уголь в разных пропорциях, чтобы потом определиться с рабочим вариантом.

Кузнецы, кстати, возобновили свою деятельность. Когда я забирал у Кузьмы пять выкованных рыболовных крючков, попутно удалось выпросить небольшое количество древесного угля. Самому жечь не пришлось.

Думал, что жизнь уже устаканилась. Но так было дней десять, до момента возвращения из похода казаков. Они вернулись не все, в большинстве раненые, правда, с прибытком.

Месть татарам за порушенный переволок не особо удалась. Казаки, конечно, пощипали их летучие отряды, но не сказать, чтобы сильно удачно. Дрались на равных, несли большие потери с обеих сторон даже несмотря на то, что казаки зачастую действовали из засад, стараясь создать численное превосходство. Говорю же, что татары хитрые. Они построили движение таким образом, чтобы была возможность вовремя прийти на помощь друг другу в случае начала какого-нибудь противостояния. Поэтому не всегда получалось уничтожить отряды, попавшие в засаду. В общем, неоднозначный получился поход.

Правда, уже будучи на пути домой, нашим казакам на Дону повезло отбить у татар два купеческих струга, полных разного дорогого товара. Но бой при этом выдался тяжелым, не всем повезло его пережить, а большинство и вовсе были ранены.

Собственно, эти два струга вместе с освобожденными московскими купцами казаки и привели домой. Сами передвигались естественно по суше. Шли параллельно суденышкам и смогли довести их целыми и невредимыми.

Я не зря упомянул про то, что струги были отбиты с дорогим товаром. Дело в том, что несмотря на имеющихся как бы хозяев товара, московских купцов, он теперь принадлежит казакам. Сами купцы, естественно, получат свободу. А вот струги свои и товар теперь смогут только если выкупить, теперь они стали трофеями казаков.

Так вот, оказывается добытые трофеи казаки делят не только между участниками их добычи. Часть, притом значительную, отдают на общак или в распоряжение общества, а скорее круга. Дальше эту часть распределяют для помощи семьям погибших казаков или тратят на какие-то другие нужды, неважно. Главное, что в этот раз из взятой добычи старейшины решили выделить долю и на нашу семью тоже. Как я понял, таким образом они закрывают долги по изначальной договорённости относительно пользования коптильной. В дальнейшем такого по понятным причинам больше не светит. Дом помогут построить, и на этом все. А сейчас обнуляют договорённости.

Выделенная доля не сказать, что получилась большой, но приятной. Так нам достался приличный по размеру, килограммов в двадцать мешок сарацинского зерна (риса), который казаки почему-то не особо жалуют, полукилограммовый сверток специй и лохматый кобелек непонятной породы, но с крупными лапами, что намекало на его немалый размер в будущем. Кобелька я, можно сказать, выпросил, поменял его на третий, причитающийся нам, сверток. Даже не знаю с чем. Просто как подошёл к стругу, так мы с этим малышом и выбрали друг друга. Он сразу почему-то приковылял именно ко мне, а у меня руки сами по себе потянулись к этому лохматому комку. А когда я взял его на эти самые руки, то так больше и не выпустил.

Это серое лохматое чудо с тёмной мордашкой и светленьким брюшком посмотрело на меня такими умными и при этом жалобными глазками, что шансов выпустить его из рук у меня не было, в принципе. Прикипел сразу и навсегда.

Дядька Матвей, баюкающий раненую руку, который стал свидетелем этой сцены, только и произнес со смешком:

— Правильно, Семен, так верных друзей и находят.

Один из московских купцов, глядя на это из-под кустистых бровей, прокомментировал:

— Удивит тебя ещё, паря, этот щенок, когда вырастет, попомни мои слова.

Может и удивит. Главное, что он мой, остальное неважно.

Странно, конечно, в прошлой жизни я не был особым любителем собак. Но вот здесь и сейчас вцепился в этого щенка, как будто в родного. Отметил для себя эту мысль и потащил добычу домой, вернее повёз на лодке в лагерь, где мы так и продолжаем жить в отличие от большинства.

На самом деле, в лагере к этому времени мало кто остался. Основная масса людей вернулась по домам. Мы остались только потому, что возвращаться было некуда.

Восстанавливать старый дом смысла пока нет, а новый построим только ближе к осени, когда уйдёт орда, возвращающаяся с набега.

Поэтому мы, посовещавшись, решили пока не дергаться и пожить в землянке. Тем более, что крошечный огород особо большого внимания не требовал, и бабушка вполне себе справлялась с ним наездами.

В принятии такого решения немалую роль сыграла и рыбалка на озере, где все это время бабушка с детьми ловили трофейных сазанов.

Стоило сплести полотна флажков с ячеей приблизительно сантиметров в девять, может десять, как дело у них пошло прямо очень бодро. Были дни, когда ловили по десятку рыбин трофейных размеров. Навскидку, в среднем килограмм по пять и больше каждая.

Сейчас, работая веслами и любуясь щенком, обследующим дно лодки, я неожиданно вспомнил ограбленных московских купцов. Им сейчас не позавидуешь. Мало того, что они лишились имущества, так ещё и домой неизвестно как добираться. Ведь между ними и домом сейчас орда, а прятать их в убежище при возвращении этой орды никто и не подумает.

Хрен знает, как они будут выживать при таких раскладах.

В какой-то момент подумалось, что стоило бы им помочь и спрятать в своём личном убежище. Но я отогнал от себя подобные мысли, сейчас мне не до благотворительности. Конечно, может быть, в дальнейшем это и обернулось бы какой-нибудь прибылью, если купцы из благодарных, но это не факт. А отрывать от семьи часть припасов, притом, как бы не большую, я просто не имею права.