Василий Седой – Кровь не вода (страница 22)

Вот и в этом случае — я покоя лишился, пока не занялся этим очень даже неблагодарным делом. Кто пробовал работать с терновником, тот меня поймёт, и я говорю сейчас не только о мешающих работе колючек, хотя и о них тоже.

Я ведь, по сути, начал прокладывать извилистую нору в переплетении кустарника, вытаскивать из которой срезанные ветки — тот еще квест, а если учесть расстояния и тот факт, что в этой норе не развернуться… В общем, весело все, больно и неприятно, но нужно.

Параллельно по вечерам я занимался изготовлением косовища, благо подходящий для этого сухой дрын удалось подыскать довольно быстро, из орешника, правда, но на первое время пойдёт.

Честно сказать, со строганием деревяшки удалось справиться довольно бодро, а вот с рогом коровы, который я решил использовать для рукояти, помучиться пришлось не по-детски. Вот где в какой уже раз посетовал на отсутствие нормального инструмента…

Зато когда коса наконец была изготовлена, собрана в окончательный вид и опробована, я, можно сказать, отыгрался за все свои мучения и вообще был очень рад.

Не смог я отказать себе в удовольствии посмотреть на лица своих наставников во время, так сказать, презентации косы. Как только отбил кромку и чуть подточил, сразу же не откладывая собрал косу и в сопровождении Кузьмы, которому тоже было интересно, отправился искать Святозара и дядьку Матвея, а потом уже вместе с ними мы пошли на заливной луг, где растёт сочная, высокая и замечательная во всех отношениях трава.

Когда на их глазах начал косить, благо делать это умею и люблю, и они осознали, что происходит, я, как уже говорил, сполна насладился их реакцией на происходящее. Они ведь понимающие люди, так что они в полной мере оценили, что находится у меня в руках, а дядька Матвей так и вовсе выругался так, что я даже заслушался.

Надо отдать ему должное, он не постеснялся признать, что оно того стоило — угробить клинок, чтобы получить такую прелесть. Извиняться, правда, он не стал, но мне и этого его признания хватило.

В общем, получилось у меня удивить народ. Так что бедный теперь кузнец. Мало ведь кто может позволить себе перековывать сабли, а косы захотят многие, вот я и говорю, что мало кузнецу не покажется, ведь простое кричное железо совершенно не годится для косы.

Очень вовремя закончилась эпопея с изготовлением косы, потому что уже на следующий день пришла новость, что крымская орда неожиданно разорила переволок на Донце, что в свою очередь уже не намекало, а благим матом орало, что появление татар теперь следует ждать в любой момент.

Это известие заставило народ шевелиться, и уже ближе к вечеру слобода опустела практически полностью. В селении остались только три десятка казаков, которые уже завтра отправляются в очередной поход.

Казаки, как я понял, решили мстить татарам за разоренный переволок и собирались, объединившись с донцами, поохотиться за татарскими летучими или, как их ещё называют, загонными отрядами. Наказным атаманом в этом отряде снова шел дядька Матвей, и у меня возникло подозрение, что с наставником мне скорее не повезло, чем подфартило. О какой учебе может идти речь, если я и вижу-то его только от случая к случаю.

Нет, понятно, что время такое горячее наступило, но тем не менее вопросы у меня по этому поводу поневоле возникли. Правда, задавать их кому-то я и не подумал, потому что, может, это и к лучшему, что меня временно взялся воспитывать Святозар. Опыта ему в этом деле, судя по всему, не занимать.

На следующий день, проводив казаков, только собрался снова лезть в осточертевший терновник, как провожавший казаков вместе со мной Святозар, приплывший утром именно ради такого случая, неожиданно сказал:

— Давай, Семен, собирайся, вместе пойдём в убежище. Бабушка твоя уже весь мозг мне проела, чтобы вернул внука. Слышать ничего не хочет, когда говорю, что никуда тебя не отправлял. Верни, и все тут.

«Блин, как же невовремя, мне бы, наоборот, сейчас, пока я тут в одиночестве, поработать ударно», — молнией мелькнула у меня мысль. Я секунду подумал и ответил:

— Может, я всё-таки останусь? Есть у меня тут незаконченное дело.

Святозар сначала покачал как-то досадливо головой, а потом коротко спросил:

— Что за дело?

— Прокладываю в терновнике тайную тропу, о которой когда-то говорил, — не стал скрывать я.

— Вот оно кааак, — протянул Святозар. — Упрямый ты, и это хорошо, но с тропой пока повременим, не к спеху она, успеется.

— Да как успеется? Татары уже скоро здесь появятся, — возмутился я, на что Святозар улыбнулся и ответил:

— Пошли уже, по дороге все объясню.

С этими словами он развернулся и направился в сторону нашего дома, добавив:

— Собирай свое добро, я скоро подойду.

Чуть позже он свернул в сторону леса, а мне ничего другого не оставалось, кроме как идти домой и собирать свои немногочисленные пожитки.

По дороге узнать, что мне хотел поведать Святозар, не получилось, потому что мы на разных лодках переправлялись через реку. Да и сразу по прибытии тоже поговорить не смогли, потому что уже на берегу озера я попал под пресс бабушкиной заботы и вал вопросов маленьких почемучек, которые, похоже, правда по мне соскучились.

В общем, весь день до самого вечера мне пришлось провести с семьёй в разговорах обо всем и ни о чем. Чтобы сбить накал страстей, пришлось даже обещать детям уже завтра начать учить их плавать.

Понятно, что не только они мне задавали вопросы, я тоже этим грешил и выслушал немало новостей, как веселых, так и не очень. Благо, что ничего такого сверхъестественного за время моего отсутствия не случилось.

Единственное, что на удивление сильно напрягало мою семью здесь, — это что тут нельзя порыбачить, как они успели привыкнуть. Просто нет тут такой возможности ловить рыбу именно на флажки, вот они и загрустили. Мне только и осталось пожалеть, что не хватило ума заказать кузнецу несколько крючков, так бы сделал удочки и горя не знал. Сразу бы избавился от назойливого внимания детей, да и бабушки, которая никак не может принять, что я уже вырос.

Только вечером уже после ужина мне удалось поговорить со Святозаром, и, честно говоря, этот разговор мне как-то не особо понравился.

Начал он свой рассказ, как говорится, за здравие, а закончил…

— Ты пойми, Семен, — удобно устроившись на бревне возле очага, вещал Святозар, — татары по пути в набег если и заглянут в нашу слободу, то только мельком, между делом, и вряд ли они остановятся в ней на отдых. В ту сторону они будут идти быстро, и им будет не до отдыха, да и нет у нас особого интереса встречаться с ними, пока они без добычи, нечего с них взять. Вот на обратном пути стоит пощупать эту саранчу. Именно тогда можно будет надеяться, что они остановятся в поселении на отдых. Правда, это маловероятно, назад они наверняка пойдут другим путем, но всякое в жизни бывает. Поэтому я и говорю, что времени у нас ещё достаточно, чтобы подготовиться к встрече.

Святозар прервался ненадолго, переводя дух, а потом продолжил говорить.

— Я думаю, что добычу через нас они не повезут, есть у них более удобные тропы, разве что, может, часть полона погонят, или ногаи какие проскочат, но это нам уже не так интересно.

— В смысле неинтересно? — удивился я. — ведь освободить полон — святое дело.

Тут уже Святозар непритворно удивился и ответил вопросом на вопрос:

— А зачем он нам нужен? Работорговлей мы не промышляем, поэтому и прибытку от этого полона не будет никакого, наоборот, их кормить придётся и помогать вернуться домой, а оно нам надо?

Я от такого даже дар речи на время потерял. Как-то всегда представлял себе казаков этакими рыцарями без страха и упрека, готовыми ради освобождения пленников чуть ли не на все, а тут такое услышал от одного из самых авторитетных старейшин.

Охренел и только чудом не брякнул какую-нибудь глупость, типа мы должны, потому что должны.

Святозар, глядя на меня непонятным взглядом, похоже, что-то понял, потому что пояснил:

— Пойми и прими, Семен, одну простую истину: ты теперь казак, а значит, тебе есть дело только до таких же казаков, братьев по оружию. Те, кто будет в полоне, для тебя никто. Получится кого освободить между делом, когда попробуем взять добычу — хорошо, нет — никто из-за этих несчастных специально рисковать не будет. Другое дело, если среди полона найдутся люди из наших поселений, тогда следует сделать все, что можно и нельзя, чтобы их освободить. Тогда не зазорно и в переговоры вступить с людоловами, да и серебром тряхнуть не жалко. Но это только ради своих, потому что может так случиться, что и тебе или твоих близким когда-нибудь так же помогут. До чужих же дела нам нет.

«Вот такая вот она, нынешняя правда жизни. Собственно, ничего удивительного в таком цинизме на самом деле нет, как нет ещё и той страны с тем народом, о котором я невольно думаю, как о своих. Именно сейчас, если разобраться, все и начинается. Как ни крути, а именно Иван Грозный ещё только начал превращать не самое большое княжество в могучую державу, где все будут своими».

Задумался я про себя, и эти мысли прервал Святозар.

— Вижу, расстроили тебя мои слова. Ведь ещё недавно ты сам был жителем московского княжества? Не переживай, теперь ты казак, и о другом думать должен, а о полоне московские бояре пускай думают.