Василий Седой – Кровь не вода 2 (страница 7)

Мария, выслушав этот мой спитч, неожиданно расхохоталась, да так заразительно, что я тоже, глядя на неё, невольно улыбнулся. Чуть просмеявшись, она сквозь смех выдавила из себя:

— Зная тебя, представляю, как ты к этому отнесся. — После этого захохотала пуще прежнего.

Я же, глядя на смеющуюся подругу, вдруг задумался:

— Ни фига себе, неужели меня теперь так просто просчитать? Если это так, то тогда все ой как плохо. Ведь это не что иное, как подарок будущим недругам, да и настоящим тоже. Придётся что-то с этим делать и как-то учитывать в дальнейшем, а то так и нарваться можно.

Когда Мария немного просмеялась, мы ещё довольно долго болтали с ней ни о чем и обо всем. Я, честно сказать, все время ждал, когда она, наконец, заговорит о нас и наших с ней отношениях. А её казалось это не волновало в принципе, и я начал ещё больше подозревать, что она меня читает как открытую книгу. Я, конечно, немного попарился по этому поводу, а потом плюнул. Подумал, что может быть это и к лучшему, когда рядом человек, который понимает тебя с полуслова и полувзгляда. А пока думал, сгреб её в охапку и смачно так поцеловал, дав волю рукам.

Даже не ожидал такого отпора.

Нет, поначалу она расслабилась и, что называется, поплыла. Но как-то быстро пришла в себя, уперлась кулачками мне в грудь и начала вырываться. Я, конечно, сразу отпустил, как почувствовал сопротивление, и тут же нарвался на выговор, что-то по типу:

— Ты, что делаешь, охальник? Люди же кругом, ой стыдно-то кааак.

Не знаю почему, но тут уже мне стало смешно. Очень уж забавной получилась у неё эта ругань, высказанная полушепотом.

Приставать больше не стал. Договорились встретиться вечером, как стемнеет. Оговорили место встречи и разошлись по своим делам.

Дома я застал кучу народа и только тяжело вздохнул, подумав про себя, что покой мне теперь может только присниться.

Стоило мне появиться, как Нечай встретил меня словами:

— Ну все, Семен, все вопросы решены и теперь нужно думать, как мы здесь будем жить дальше.

— Ничего не понял, но очень интересно, — ответил я совсем даже не заинтересованным тоном, скосив глаза в сторону печи. Кушать, как всегда, после тренировки хотелось со страшной силой, и я в таком состоянии, в принципе, не способен решать мировые проблемы.

Нечай, похоже, просек мой интерес к еде и не стал больше что-либо говорить.

Зато отцу Григорию, сияющему довольной лыбой на лице, похоже, было пофиг на всё, потому что он начал рассказывать мне о том, какой теперь мы здесь в слободе хороший храм построим, и как теперь счастливо заживем.

Спас положение Святозар, который прищурившись, произнес:

— Ты бы, долгогривый прежде, чем окормлять дите словесным поносом дал ему возможность перекусить обычной пищей, а то он, похоже, тебя совсем не слышит.

Народ заржал, поп замолчал. Бабушка, которая как раз во время моего появления слушала свежие новости от гостей, кинулась к печи, причитая, что сейчас все будет, и с голоду я точно не помру.

— Детский сад, штаны на лямках, — подумал я, глядя на всю эту суету. Тяжело вздохнул и пошёл занимать свое место за столом.

Пока я обедал, Нечай всё-таки не вытерпел и поведал последние новости.

Оказывается, пока я был на занятиях, Нечай встречался с местной старшиной и вёл переговоры о присоединении его большого десятка к местной казачьей сотне в неизменном виде. Говоря другими словами, необходимую обязательную службу по патрулированию дальних подступов, когда подойдёт срок, нести они будут в том же виде, как есть. Собственно, местная сотня просто увеличилась на один десяток. Помимо этого, отцу Григорию ещё и удалось договориться о постройке в слободе полноценной церкви, где он будет в дальнейшем вести службы. По словам Нечая, в этом плане думали, что казаки будут против, потому что привыкли уже обходиться своими силами. Но нет, наоборот, они обрадовались, что теперь не придётся напрягаться.

Нечай закончил свой рассказ тем, что теперь по весне можно будет перевозить сюда семьи, отчего у меня тут же пропал аппетит.

Я просто подумал, что ещё один бум строительства домов для меня уже будет перебором. И так ещё не все закончили, а тут, что называется, начинай по новой.

Правда, как вскоре выяснилось, не все так страшно, как кажется. Из полутора десятка людей Нечая семьи перевезут только четырех человек из тех, кто женат. Остальные были либо холостые, и им по сути некого перевозить, кроме родственников, которым и на старом месте хорошо, либо и вовсе не имеющие родни.

Но, в любом случае, уже прямо сейчас дополнительной стройки не избежать. Как минимум, придётся строить подобие казармы. Не зимовать же людям в шатре?

На самом деле, Нечай, когда я начал вслух планировать, с чего следует начать и сколько человек придётся отправлять на заготовку леса, попытался было закинуться, что и шатра достаточно. Типа, они привычные. Но его никто не понял. Святозар так и вовсе спросил:

— Так вы здесь ненадолго?

Когда же Нечай возмутился и начал бить себя кулаком в грудь, что, дескать, надолго, Святозар уточнил:

— А чего тогда жилье отказываешься строить?

В общем, после спонтанного короткого совещания мы решили, что для будущих переселенцев строить дома начнём по весне, а казарму сейчас, притом, за постройку последней возьмёмся всем миром, чтобы сделать её быстрее. Сейчас, пока дожди идут, но не за горами время, когда начнется снег, и ударят морозы. К этому времени надо, чтобы люди находились в тепле.

На самом деле, леса мы заготовили с запасом, когда строили себе дома. Можно было бы обойтись без дополнительной древесины.

Изначально стены кузни для Ильи планировали делать из дерева и потом обмазывать их глиной. Да и для бани, которую пока так и не построили, отобрали подходящие бревна. Потом, правда, кузню всё-таки решили делать из самана, поэтому и образовался излишек.

Казалось бы, в связи с этим никакой особой необходимости гнать людей на эти заготовки нет. Только вот задолбался я уже жить без бани и мыться в сарае, обливаясь чуть тёплой водой. Поэтому вопрос постройки этой самой бани для меня уже более чем принципиальный, а значит, заготовкам быть.

Потом долго решали, кого отправим рубить лес, кто пойдёт копать землю, а кому предстоит и вовсе заняться подготовкой материала для будущей кровли, то бишь вязать связки соломы.

Едва я разобрался с этим делом, как у меня неожиданно образовалось второе. Подтянулся отец Марии и спросил:

— Можно мне посмотреть на добычу, которую вы взяли с татар? Может быть, выкуплю что-нибудь у вас?

Я этому вопросу только обрадовался. Беда в том, что эту добычу мы не стали продавать заезжим купцам. Просто казаки нахапали немало добра, разгромив татар, и так уронили цены, стараясь побыстрее превратить взятую добычу в серебро, что меня просто задавила жаба отдавать все за бесценок.

Собственно, ребята со мной согласились, что было бы глупостью сейчас поторопиться и потерять львиную долю прибыли. Поэтому они дружно решили, что раз я поднял этот вопрос, значит, мне и следует поручить сбыт этого добра. Тем более, что спешки реально никакой нет.

Взятых нами лошадей продали не просто дорого, а очень даже дорого. Поэтому все мы, что называется, нехило приподнялись в плане наличности. Да так, что нам этого хватило для покупки припасов, необходимых на зиму, и даже на приобретение добротной тёплой одежды.

Правда, когда я узнал, кому продали этих лошадей, напрочь исплевался и сильно разозлился. Но в то же время и порадовался, что уж тут греха таить.

Порадовался полученному серебру, вернее, его количеству, а злился потому, что толкнули лошадей ногаям. По понятным причинам мне это не понравилось.

Вообще, с этими ногаями одни непонятки. Мне было странно услышать, что они считают земли, где проживают казаки, своими, находящимися в их подчинении.

Понятно, что считать они могут, что угодно. Только вот казаки с ними по этому поводу не спорили и даже во время всяких там официальных переговоров подтверждали, что да, ногаи главные.

Я, услышав это, от души посмеялся, и как выяснилось, зря. Дело в том, что несмотря на отчаянную резню между ногаями и казаками, между ними вполне себе процветает активная торговля. При этом купцов, что с одной, что с другой стороны, не трогают. Правда, это касается только тех, кто имеет право на эту торговлю. Всех залетных грабят без зазрения совести. Самое прикольное, что считается вполне себе нормальным продавать добычу, взятую друг у друга, и это даже приветствуется, чтобы на сторону уходило меньше вещей, дорогих сердцу. В общем, шиза полнейшая.

Так вот, как уже сказал, лошадей продали очень дорого, а все остальное, взятое у татар, зависло. При этом все это зависшее стоит очень немалых денег, потому что откровенного хлама в переметных сумках именно этих татар не было в принципе. Я бы сказал, наоборот, эти деятели подошли к грабежу со всем старанием, и в сумках мы обнаружили, главным образом, различные изделия из серебра (монет было совсем мало) и огромное количество добрых мехов, в основном соболя, горностая и песца. Это, правда, только в тех сумках, которые были из общей добычи. В моих, которые я взял в шатре (они достались мне целиком), помимо всего перечисленного ассортимента, я обнаружил плюсом ещё несколько очень богато украшенных кинжалов и увесистый мешочек с золотыми побрякушками, всякими перстнями, подвесками и прочей лабудой.