Василий Седой – Кровь не вода 2 (страница 4)

— Что-то ты, паря, тощий больно, у вас здесь что, с едой худо?

Я не торопясь осмотрел его с головы до ног и ответил:

— До вашего прибытия нормально было, теперь даже не знаю.

Народ дружно заржал, у Мишани его круглое как луна лицо тоже расплылось в улыбке, а Нечай прокомментировал сквозь смех:

— А я вам говорил, что он в карман за словом не лезет.

Я посмотрел на него с удивлением, подумав про себя: «Когда только успел?»

Второй воин, которого я невольно запомнил, это подвижный, будто на шарнирах, щуплый на фоне Мишани, рядом с которым он постоянно терся, живчик с хитрым узкоглазым лицом, по прозвищу Мрак.

Эти двое очень уж выбивались из компании своих товарищей как внешностью, так и поведением, остальные же казались на их фоне вполне обычными воинами, из серии «глазу зацепиться не за что».

Всего их прибыло в слободу, если считать вместе с Нечаем, двенадцать человек, и, как я понял, ещё трое прибудут чуть позже на другом струге, который должен привезти сюда припасы и имущество этого десятка.

Да, называет это подразделение Нечай «большим десятком» и никак иначе. Я, в принципе, к подобному уже привык, не первый раз сталкиваюсь, но все равно странно для меня звучит десяток, когда по факту перед тобой полтора десятка или там двенадцать человек. Всё-таки в будущем правильно сделали, что переименовали подобные подразделения в отделения, оно как-то больше отражает суть.

На самом деле, может, это знакомство и продлилось бы дольше, мне самому интересно было пообщаться с новыми людьми, тем более что, как уже говорил, вот так вот со старта все их прозвища я не запомнил, но все испортил купец, отец Марии.

Он подошёл к нам с каким-то потерянным видом, явно пребывая не в себе, и под удивленными взглядами собравшихся, не обращая на воинов совершенно никакого внимания, обращаясь ко мне, произнес:

— Нам с тобой поговорить надо.

— Однако-о-о, — протянул Мишаня.

— Это вот оно что? — добавил Мрак.

— Тихо! — чуть повысив голос, полурявкнул Нечай и добавил: — Видите же, не в себе человек.

Я же, переводя взгляд с купца на воинов, произнес, обращаясь к ним:

— Позже тогда продолжим знакомство, будет ещё у нас время.

На что Нечай только кивнул, а Мишаня прогудел:

— Ага…

Вообще, как я понял, Мишаня тут у них любитель поговорить, потому что везде пытается вставить свои пять копеек, но, может, и ошибаюсь, вдруг он просто впечатлительный такой.

С купцом отошли к тем же чурбакам, возле которых только недавно состоялся разговор с Нечаем и Еремой, и там он без раскачки меня ошарашил:

— Не хочет дочка домой ехать, и что теперь делать?

— Эмм, не понял, а я здесь причем? — не наигранно удивился я.

— Притом, что из-за тебя не хочет!

Он обвиняюще ткнул меня пальцем в грудь, получилось довольно сильно и больно, что, естественно, мне не понравилось, поэтому я ответил резко, но очень спокойно и безразлично:

— Ещё раз так ткнешь, и я тебе пальцы поломаю. Что касаемо твоей дочери, она умная девочка и сама способна определить, где ей будет лучше и с кем.

— Ты не понимаешь… — начал говорить купец, снова попытавшись ткнуть меня пальцем в грудь, как будто не услышав, что я ему только что обещал.

И нарвался, потому что ответил я на автомате, чуть сместившись в сторону, повернув корпус, поймал палец, которым он пытался ткнуть, и резко свернул его на сторону.

Сломал, походу, потому что очень уж громко купец заорал, дернув при этом руку с такой силой, что даже на ногах не удержался и упал на пятую точку.

Я как-то даже осмыслить все не успел, как рядом оказались Нечай со Степаном и чуть не синхронно спросили:

— Что случилось? — поинтересовался Нечай.

— Добить, чтобы не орал? — уточнил Степан.

Я сказать ничего не успел, как между этими двоими проскочила Мария и, склоняясь над отцом, рыкнула, вернее, попыталась рыкнуть в сторону Степана:

— Я тебя сейчас сама прибью, чурбан бесчувственный! — И продолжила, обращаясь уже к отцу: — Папенька, что случилось?

— Мне твой… — Он явно хотел снова ткнуть в меня пальцем здоровой руки, но, походу, передумал и после короткой заминки продолжил: — Семен палец сломал.

Мария укоризненно на меня посмотрела и коротко спросила:

— Зачем ты так?

Я также коротко ответил:

— Обещал. — И, видя, что она не поняла, пояснил: — Пообещал ему, что если будет тыкать мне в грудь своим пальцем, я его сломаю, а я свое слово всегда держу, ты знаешь.

Она кивнула и, уже обращаясь к отцу, заворковала:

— Папенька, ну что же ты, это же Семен, он всегда делает, что обещает.

Это её «это же Семен» прозвучало с какой-то даже с гордостью, отчего не только я слегка подвис, но и стоящие рядом воины, а чуть со спины у меня прогудело:

— Однако-о-о…

И тут же уже другой голос добавил:

— Это вон оно что!

У меня невольно на лице начала расплываться улыбка, а все остальные просто заржали.

Мария оглянулась, окинув сразу всех одним взглядом, взмахнула рукой и как-то даже с задором произнесла:

— Да тьфу на вас, человеку больно, а им лишь бы посмеяться.

После чего начала помогать отцу подниматься, а народ заржал ещё громче.

Немного посмотрев на эту вакханалию, я сплюнул и произнес:

— Ладно, вы тут веселитесь, а мне работать надо, и так времени сколько потерял.

Подхватил лопату, которая так и стояла воткнутой в землю, и направился к яме, которую копал до этого всего, с мыслью, что нужно закончить земляные работы, пока погода позволяет.

Народ при этом почему-то перестал смеяться, а Мишаня прогудел:

— Нам тоже надо шатер ставить, а то вдруг дождь.

Поработать не получилось.

Не успел спрыгнуть в яму, как меня снова догнал настырный купец, только теперь уже в сопровождении Марии, и произнес:

— Не торопись, Семен, нам всё-таки нужно с тобой поговорить.

Повернулся к дочери и попросил её:

— Ты иди домой, Машенька, мы тут сами, и не переживай, не буду я больше в него пальцами тыкать.

При этом у него непроизвольно дернулась здоровая рука в мою сторону, но несильно, вовремя одумался. Похоже, привычка у него такая — на все указывать пальцами, но дрессировке поддаётся, быстро научился сдерживаться.

Мария внимательно посмотрела мне в глаза, медленно кивнула и ответила почему-то сразу нам двоим:

— Хорошо, только не ссорьтесь.

Развернулась и ушла.

Купец, проводив её взглядом, тяжело вздохнул и произнес: