Василий Щепетнёв – Село Щепетневка и вокруг нее, том 2. Computerra 1997-2008 (страница 87)
В России локализацией программ от ChessBase занимаются две фирмы. Десять дней назад я послал им письма, мол, так и так, собираюсь писать о шахматных программах. Ваша фирма выпускает локализованную версию программы "Shredder 10" ("Fritz 10"). Меня интересует, почему вы отстаете на две версии, т.к. достаточно давно вышла версия "Deep Shredder 12" (а недавно "Deep Fritz 12"). С чем связано подобное отставание?
Ответа не получил. Возможно, им не интересен я. Или они уже и забыли, что занимаются локализацией шахматных программ. Или просто нечего ответить.
Тут ведь в чем суть? Шахматные программы не только игрушки, они имеют и прикладное значение, пусть только в шахматном мире. Ведущие гроссмейстеры и амбициозные мастера спорта с компьютерной помощью изучают дебюты с дотошностью, не снившейся корифеям середины прошлого века. Компьютеры работают сутками непрерывно, анализируя тот или иной вариант, а гроссмейстеры, даже кочующие с турнира на турнир, связываются с домашней лабораторией с дорожных нетбуков, внося коррективы в свой репертуар прямо по ходу турнира (но не партии, разумеется). В существующей ситуации "сила" шахматной программы играет важнейшую роль. Разница между "Fritz 10" и "Fritz 12" весьма существенна. Разрыв увеличивает коротенькое слово Deep, означающее, что программа использует многопроцессорность системы. Такие программы от ChessBase на нашем рынке не появлялись вовсе. И получается, что люди, ориентированные на локализованный продукт, оказываются в проигрыше, ещё не выйдя на старт.
Тоже мне, проблема, скажет иной шахматист. Гроссмейстер, он ведь полжизни проводит за рубежами нашей страны, там и купит, что захочет.
В общем, так и происходит. Но тогда давайте признаем, что глобализация у нас второй, а то и третьей свежести. Донашиваем устаревшее, обносочки. Выехать за границу и купить нужный продукт можно было и в девятнадцатом веке. Заказать по почте? Знаете вы, что такое российская почта? О, вы не знаете российской почты! Да и Сбербанк наш того... не всем внушает.
И потом, шахматными исследованиями занимаются не только профессионалы-гроссмейстеры, но и перворазрядники. Анализы Василия Лебедева пользуются успехом среди гроссмейстеров, а гроссмейстеры – люди сложные, за красивые глаза хвалить не будут.
В конкретном случае, в шахматном, есть три выхода. Шахматные бесплатные программы давно идут на равных с программами коммерческими – это раз (пример - Stockfish 1.7.1). Два – сбегать за угол, где робингуды раздают скопированное даром (и стать соучастником). И три – уповать, что рано или поздно умельцы с российским паспортом создадут гиганта шахматной мысли, отца компьютерной демократии. В последнее как-то не верится. Успех Михаила Моисеевича Ботвинника, много лет занимавшегося созданием отечественного кибергения, получавшего очень приличное по тем временам финансирование (миллионы советских рублей), повторить вряд ли удастся.
А – нужно. Потому что и при глобализации равны все, но некоторые равнее других.
И эти некоторые – увы, не мы...
Способ существования{128}
Пухлые тома в шестьсот, семьсот, восемьсот страниц с одной стороны обещают долгие часы приятного времяпрепровождения, с другой заставляют усомниться в доброкачественности текста. Писать много и хорошо дано единицам, много и сносно - десяткам, но авторов-то сотни, тысячи! Откуда они берут идеи, сюжеты, мысли, да просто слова, чтобы заполнить уже даже не кирпич, а целую панель литпродукции? Поневоле начнешь думать, что есть некая текстотворительная программа, распространяемая согласно спискам, утвержденным Сами Знаете Кем. Действительно, три-четыре романа в год - это ещё скромно, а вот дюжина ("Дюжина кирпичей в спину словесности") - уже солидно, достойно, основательно. С другой стороны, золотое правило действует и тут: выигрываешь в объёме, проигрываешь в прочности. Спустя самое непродолжительное время гипсокартонные романы рассыпаются в труху. Труха, однако же, не выбрасывается, это и расточительно, и для природы вредно, а подвергается переработке и пускается в дело заново, с новым автором на обложке. Литературный конвейер появился едва ли не раньше автомобильного, а литературный кругооборот произведений раньше термина recycling, наверное.
Но знатоки и ценители работы штучной не унывают: книги многоразовые все ещё существуют. И новые пишутся, и прежних изрядно.
Конечно, скажет иной критик (все мы, люди читающие, немножечко критики), раньше писать было одно удовольствие, особенно если ты - владелец крепкого имения, тысячи крепостных душ, и потому имеешь состояние независимое и вполне устойчивое. Вот как Иван Сергеевич Тургенев, который не вымучивал из себя семьсот страниц, а писал, как писалось. Ещё и вычеркивал. В результате его opus magnum, роман "Отцы и дети" - книжечка тоненькая, едва ли в двести страниц. А всё живет, не рассыпается, не становится пусть благородной, но руиной. Конфликт поколений - штука постоянная, возобновляется в каждом человеке, и потому роман устареть не может в принципе.
Тем более что конфликт поколений не составляет главной идеи. В книге есть и отцы, и дети, есть и конфликт между ними, но это лишь частный случай жизни вообще.
Хороший роман - как закон природы. Он существует сам по себе, независимо от нашего сознания, покуда не приходит подготовленный ум и не извлекает его из первобытного моря на всеобщее обозрение - нате, смотрите, имеющие очи!
Тургенев, пожалуй, для подобного извлечения был подготовлен, как ни один российский писатель девятнадцатого века, не говоря уж о веках последующих. У него было все необходимое: финансовая независимость, досуг, образование, учёная степень (магистр философии), многоязычность, возможность не просто путешествовать, а неспешно жить в любой стороне, широта взглядов, почёрпнутая не из книг, а из собственных наблюдений. Но мало ли блестящих, но бесплодных умов видели мир, и видел мир?
Год тысяча восемьсот шестьдесят первый. Тургеневу за сорок, не то, чтобы старость, но рядышком. Отношения с мадам Виардо расстроились. Отношения с "Современником" расстроились навсегда. Только-только удалось избежать дуэли с Толстым - из-за повода ничтожного настолько, что случись она, дуэль, и современники, и потомки остались бы в недоумении, гадая, нет ли тут английского следа и масонской интриги.
Что в активе? Дочь, которую он не знает, и знать не особенно хочет? Тексты, объявленные "несовременными"? Скучно и одиноко. Друзья? Фет прокладывает путь к потомственному дворянству, кто-то пьёт, кто-то охотится, кто-то строит карьеру. Конечно, дело найдётся. Нужно приспосабливаться к новым условиям, устраивать хозяйство на основе вольнонаемного труда.
А зачем? Ради передовых идей? Прогресса?
Да ну их всех!
И Тургенев пишет роман.
Отцы - это, конечно же, он. И возраст Кирсанова-pere, и образ мыслей, и судьба - всё сходится если не до четвертого знака после запятой, то достаточно близко. Но и Аркаша Кирсанов тоже он. Не так и трудно описывать мысли и чувства молодого человека, если обладаешь верным глазом и хорошей памятью. Разница, разумеется, существует, но несходство между индивидуумами сегодняшнего дня ничуть не меньше, нежели разница между человеком шестидесятых годов и годов сороковых. Временные отличия у Тургенева играют роль важную, но не главную.
Главная же мысль в том, что все люди, неважно, отцы они или нет, настолько разные, что понять друг друга не может никто и никогда. А если и может, то не хочет. Человек обречён на одиночество, просто вдумчивые натуры это замечают и переживают, а натуры легкомысленные довольствуются скольжением по поверхности и потому счастливы.
Принято считать, что наряду с эталоном "сердитого молодого человека" шестидесятых годов, Тургенев показывает людей никчемных, не способных понять глубину идей Базарова, довольствующихся лишь повторением фраз, которые в их исполнении выхолащиваются, становятся трескучими, пустыми.
А вдруг - нет? Вдруг фразы трескучи и никчемны изначально?
Карикатурность Кукшиной, провинциальной emancipee, не перечеркивает основного: Кукшина счастлива и довольна. Да, она почитывает "Московские ведомости", к месту и не к месту говорит о женском вопросе, о школах, о химии - но вполне может обойтись и без умных разговоров. У Базарова идеи ниспровержения мира, у Кукшиной - шампанское к столу.
Воля ваша, а шампанское - довод внушительный.
Существование способа{129}
Обыкновенные литературные герои и жизнь вели обыкновенную литературную – женились, стрелялись, богатели или нищали, путешествовали или сражались, в общем, занимались тем, чем не прочь заняться и читатель, но за неимением досуга, богатства, авантюрной жилки или иных обстоятельств – не может. Действительно, хорошо бы, как тот гасконский дворянин, спасти честь французского двора, да где я, а где подвески королевы...