Василий Щепетнёв – Село Щепетневка и вокруг нее, том 2. Computerra 1997-2008 (страница 297)
А кому не положено, ходит наугад, смотрит по сторонам и ничегошеньки не понимает.
Вот этот холмик — что это? Курган над могилой скифского вождя? Или под ним сотня–другая породистых коров, приехавших к нам из Соединённых Штатов Америки? Или вовсе капище Шаб-Ниггурата? На карте не обозначено.
Ладно. Место это глухое, ни разу не стратегическое. Но ведь даже Красная площадь в белых пятнах. Установили на ней сундук, а кто, почему, за какие деньги — никто не признаётся. Мне идея сундука даже нравится: если все площади страны заставить сундуками, балаганами, лабиринтами и прочими занимательными строениями, бунтовщики и смутьяны загрустят и сгинут, подобно онкилонам, в безбрежной северной стороне.
Всё ли мы знаем о том, что рядом? Не раз и не два возвращаюсь мыслями к складам химического оружия, которого перед Второй мировой войной было наготовлено неизвестно сколько, но, думаю, немало. Только спросить не у кого.
Был бы я царём…
Вызвал бы министра обороны и спросил:
— Послушай, любезный! сколько у нас складов химического оружия осталось со времён Советского Союза?
— Да как сколько? Много, — сказал бы министр, при этом икнув, заслоняя рот слегка рукою наподобие щитка.
— Да, признаюсь, я сам так думал, — подхватил бы премьер-министр. — Именно очень много осталось!
— А как, например, числом? — спросил бы я.
— Да, сколько числом? — подхватил бы премьер.
— Да как сказать числом? Ведь неизвестно, сколько их было. Их никто не считал.
— Да, именно, — сказал бы премьер, — я тоже предполагал, много; совсем неизвестно, сколько было.
— Ты, пожалуйста, их перечти, — сказал бы я, — и сделай подробный реестрик всех складов поимённо.
— Да, всех поимённо, — сказал бы премьер.
Министр обороны сказал бы: «Слушаюсь!» — и ушёл.
Но поскольку я не царь, остаётся только гадать. Смотреть по сторонам. И запросто на землю не садиться, а только постелив специальную подстилку, не пропускающую иприт, зарин, зоман и альфа-лучи. И грибов где попало не собирать, а только на проверенных делянках. А то, бывало, набредёшь на место — и белые, и подосиновики, и рыжики тож, но тихо вокруг. Ни птиц, ни зверушек, даже муравьёв нет. Плюнешь, повернёшь назад, не срезав ни грибочка, и идёшь, стараясь дышать через рукав рубахи.
Но бывает и печальнее. Более того — страшнее. Упал, к примеру, аэроплан или вертолёт. Ищут день, ищут неделю, порой и полгода ищут. Потом случайно находят: шли ребята по грибы, и вдруг увидели обгоревший остов воздушного транспортного средства. В пяти вёрстах от аэродрома.
И начинаешь понимать, что не всё так просто, что немало мест на картах и планах находится в зоне слепого пятна. На днях в нашей губернии слепое пятно поглотило ребёнка. Буквально. Шёл первоклашка домой, шёл, да не дошёл. Пропал по дороге. Долго искали, всякое думали, а нашли в битумной яме искусственного происхождения, что располагалась буквально в трёх метрах от тротуара, по которому и передвигался первоклассник. Яма, можно сказать, известная, несколько раз в неё уже падали люди, но им удавалось выбраться. Первоклашка выбраться не смог. И теперь вяло выясняют, чья именно это яма. Как у Маяковского: «Жандарм вопросительно смотрит на сыщика, сыщик на жандарма». Поставят кому-нибудь на вид. Или даже объявят выговор, не столь и важно. Важно другое: следует хорошо знать окрестности своего дома, двора, деревни, знать до мелочей. Что едят крысы в подвале нашего дома, почему их шёрстка лоснится в свете полной луны?
Сколько человек пропадает в стране, не скажет, пожалуй, никто. Можно оперировать данными МВД, но МВД считает по заявлениям. Однако сам исчезнувший заявление куда нужно не понесёт. Нести заявление должен родственник, желательно настырный, которого запросто не отфутболишь. А если такового не сыщется, то статистика не будет испорчена нагнетателями и паникёрами.
И потому возвращаюсь к старому предложению: повесить на шею неснимаемый маячок-глонасс. Ударопрочный, водонепроницаемый. Для почина — только несовершеннолетним. С целью обеспечения безопасности подрастающего поколения. Задача вполне решается и с позиций технологии, и с позиций бюджета. Но пока предложение не прошло, обращаюсь ко всем: остерегайтесь выходить из дома в ночное время, когда силы зла властвуют безраздельно. Да и днём гуляйте с осторожностью.
Настольные игры как источник знаний{436}
Развлекая — поучай, советовали просветители всех времён и народов. Люди искусства следовали этим советам, и получалось, в общем-то, неплохо. Вспомним хоть Жюля Верна, хоть Даниэля Дефо. Каждый, кто прочитал упомянутых авторов, знает: очнувшись на необитаемом острове, следует оглядеть окрестности в поисках сундуков с различными припасами, книгами, одеждой и орудиями труда. Не забывать и о бочонках с порохом и ромом. А потом устраиваться на месте всерьёз и надолго: ставить частоколы, возводить блокгаузы, рыть подземные ходы, заниматься земледелием и скотоводством — а главное, бдить! Кругом враги! Не пираты, так людоеды, не людоеды, так пираты! Потому стоит порох держать сухим и по возможности организовать его производства из присутствующего на островах сырья, важнейшим из которого является гуано.
«Граф Монте-Кристо» учит ценить инсайдерскую информацию, «Золотой ключик» пропагандирует позитивное мышление, а «Капитанская дочка» говорит о пользе благотворительности.
Если роман или опера получились вдруг скучными, можно оправдаться полезностью: в романе-де идёт речь о преимуществе белорусского метода эксплуатации подвижного состава юго-восточной железной дороги над методами консервативными, сохранившимися едва ли не с царских времён. А в опере поётся и пляшется о безусловной выгоде распахивания целинных земель и даётся отпор феодальным представлениям о скотоводстве как высшей форме деятельности тамошнего населения.
Потому простим автору остекленелость персонажей и белые нитки, коими сшит сюжет: главное, что произведение учит разумному, доброму, вечному.
Тож и игры. Есть игры полезные, познавательные, развивающие, а есть — вредные, главная цель которых унизить и (или) обобрать соперника. В крайнем случае — убить время (что в принципе много опаснее восполнимых денежных потерь).
Во что играл самодержец Николай Второй? В домино. Играл много, с удовольствием, но что толку в домино? Домино развивает мышление узкое и прямолинейное. Ставь нужную косточку, а повезёт — дуплись. К шахматам же Николай был равнодушен.
В Александровском дворце нашёл я набор фигур, которыми Николай Второй баловался в детстве, но доски, на которой фигуры следует расставлять, не увидел. Может, Николай так играл… будто в солдатики. Были у императора шахматы работы Фаберже, но их он, кажется, подарил генералу Куропаткину. Что ж, Куропаткин — человек умный и дальновидный. После революции он, будучи отрешён от генеральства ташкентским Советом солдатских и рабочих депутатов, уехал в деревню, где преподавал в основанной им сельской школе и работал в сельской же библиотеке, упокоясь в ладу с миром и совестью в тысяча девятьсот двадцать пятом году семидесяти шести лет от роду. Достойная биография.
А Николай до самой кончины продолжал играть в домино. Печально. И потому к играм сегодняшним стоит присмотреться внимательнее. Будет ли с них толк, какие навыки, интеллектуальные или телесные, они развивают?
Помню, как гонял на компьютере Doom и «Цивилизацию». Процессор 386, скромная видеокарточка на полмегабайта, четыре мегабайта ОЗУ. Приходилось колдовать с менеджерами памяти (преимущественно с QEMM), чтобы высвободить десяток-другой килобайт ради требовательного Doom’а. Потом надоело. Глупо, подобно крысе, бегать по лабиринту и стрелять во всё, что движется. Глупо и бесполезно: нет у меня в реальности ни обрезов, ни пулемётов. К тому же монструозий закон убивать не позволяет: «превышение пределов необходимой самообороны». В случае же, если жизнь, достоинство и здоровье подверглись опасности вплоть до лишения оных, следует писать бумагу куда нужно и надеяться, что она не попадёт в руки оборотней, как случается порой в наших кущёвках.
Среди многообразия компьютерных игр немало стратегий, и тут есть возможность поэкспериментировать, прикинуть в первом приближении, каким путём пошла бы история, ударь милитаристская Япония в спину России весной сорок второго года, или как повернулся бы руль истории, выбери Советского Союз мягкий вариант коллективизации сельского хозяйства. Сегодняшние вычислительные мощности, доступные гражданину, многое насчитать могут, были бы формулы. А вот с формулами-то загвоздка. Математизация социальных наук если и происходит, то маленькими шажками. Тут не то что i7 не требуется — хватит и простенького калькулятора. А в итоге — «либо дождик, либо снег, либо будет, либо нет». Если и существуют верные формулы обществоведения (по Азимову — психоистории), то страшно далеки они от народа. Засекречены. Во избежание ненужной активности ненужного населения.
А ведь как бы хотелось с детства выработать верные шаблоны: что делать в случае революции, повышения цен на всё, узурпации власти преступной кликой? Нет ведь шаблонов, кроме скупки спичек и соли. У нас и само-то понятие «узурпация власти» вводит в ступор в силу здорового трепета перед властью, гнездящегося в глубинной природе верноподданных натур. Не-не-не! Моя хата с краю!