Василий Щепетнёв – Село Щепетневка и вокруг нее, том 2. Computerra 1997-2008 (страница 246)
Но главным в том уложении остаются параграфы о воле. Любой холоп княжества тридцать первого числа каждого месяца имеет право переменить господина или же отказаться от господина вообще, при условии, конечно, что у него нет задолженности или иных непогашенных обязательств перед прежним хозяином. А хоть бы и были: покинув пределы княжества, холоп становится обыкновенным гражданином Российской Федерации и выдаче назад не подлежит. Да, порой поговаривали, что по стране рыщут охотники за беглыми, возвращающие рабов хозяевам, но при ближайшем рассмотрении оказывалось, что это клеветы: холопы - не рабы, а холопы! - раскаявшись, добровольно возвращались с повинной. По правде говоря, случаев подобных зафиксировано немного: недостатка холопов в Гваздёвском княжестве не ощущается, и тратиться на поиски перебежчиков нет никакого смысла. Разве что беглец оскорбил честь и достоинство господина - такое да, такое не прощается. Но если ушедший в иные земли ведёт себя прилично и если никакой корысти в его возвращении не просматривается, то и беглец, и его семья могут жить совершенно спокойно. Более того, беглецами их опять же называют ради красного словца: бежать им нет никакой нужды, тридцать первого числа они вольны покинуть Гвазду шагом, с чадами и домочадцами, средь бела дня. Если недоимок за ними не значится, с собою они берут имущество в пределах оговоренной "Уложением" суммы, если же недоимки есть, то уходят лишь в носильном платье, передавая оставшееся имущество господину самим фактом перемещения из Гвазды.
Те же крикуны не могут поверить (или делают вид, что не могут поверить), будто холопы живут в княжестве добровольно. Как можно, в двадцать первом веке - и находиться в крепостной зависимости? Но многочисленные комиссии, в том числе и международные, которым пришлось проверять ситуацию с правами личности, пришли к заключению, что люди, натурально, реализуют своё право на несвободу. И только. Нет, в первые месяцы существования княжества недовольные хлынули прочь, кто в соседнюю губернию, кто в метрополию, а кто и в Европу, но вскоре бурный поток превратился в ручей, ручей в ручеёк, а ручеёк в капли, что падают со сталактитов знаменитых гваздёвских пещер два раза в год, отмечая зимнее и летнее солнцестояние.
Статистики подсчитали: с момента образования княжества территорию Гвазды покинуло безвозвратно пять процентов населения. Потери соседних губерний, на которых действует общепринятая версия конституции РФ, находятся в пределах тех же пяти процентов. Нет разницы.
Куда, а главное, от кого бежать? Опрошенные холопы называют разные причины нежелания оставлять княжество. Прежде всего экономические: тут, на гваздёвской земле, у них есть какое-никакое, а хозяйство. Опять же жильё, владельцем которого холоп остаётся юридически. Продать квартирку? Кому? И вид, и расположение, и прочие признаки холопского жилья таковы, что привлекательным оно может быть исключительно для такого же холопа, а их, холопов, готовых прикупить квадратные метры по сходной цене, на всех не хватает. Называют и другие доводы: привязанность к земле предков, надежды на барскую милость, но главным мотивом остаётся нежелание начать жизнь с чистого листа. Что хорошего в жизни с чистого листа? А прежние листы, уже исписанные, куда прикажете деть? Выбросить? Значит, годы прожиты зря?
И потом, кто сказал, что где-то мёдом намазано, где-то гваздёвских холопов встречают цветами, где-то, где нас нет, хорошо? Неправда! Лошадь зовут не пиво пить, а воду возить. Там, за границами княжества, те же тяготы, что и здесь, но беззаконные. В Гвазде если высекут, то по закону, там - тоже высекут, но закону вопреки. Где лучше жить, в стороне, где царствует закон, или где произвол? Тем более что зря в Гвазде не секут, а за дело отчего ж и не посечь? Порядок нужен!
Да и господам в Гвазде способнее жить не по лжи. Есть, например, у господина в Гвазде гарем, но он, гарем, дозволен законом. Не надо унижаться, юлить, говорить, что это лишь привычка окружать себя красивыми женщинами, доказывать, что женщины эти - подруги несуществующей невесты. Правда, она для души полезнее, чем ложь. Иметь правдивого господина много лучше, чем господина лукавого.
И в самом деле, господа Гвазды - люди прямые, и если заставляют работать на барщине по шестьдесят, по семьдесят часов в неделю, то без нудных разговоров о всеобщем благе и спасении человечества. Говорят просто: это нужно мне, ребята, вы постарайтесь, а лишний черпак щей получите прямо в обед. Отличившимся будет и водка.
На фоне остальных губерний княжество Гвазда смотрится пристойно. Более того, пошли разговоры о "Гваздёвском феномене": ни скандалов, ни склок, ни проворовавшихся чиновников! Народ молчит, поскольку благоденствует, чиновники не воруют, потому что всё принадлежит им. Взять своё - разве воровство?
Предсказатели бунтов и народных волнений оказались посрамлены. Вспомнить прежние деревенские забавы, стенка на стенку, - и те стали редкостью. А чтобы против барина пойти - никогда! Объясняют подобное тем, что все, способные куда-нибудь пойти, давно ушли. Открытость границ - вот основа безопасности современного государства. Люди делятся на стабильных и мобильных. Если закрыть границы, мобильные люди в силу врождённой живости характера начинают разогревать температуру в котле, что чревато взрывом. Но если крышка котла открыта - какой может быть взрыв?
"Не нравится - уходи, не держим!" - плакатики с этим изречением висят в каждом присутственном месте. Те, кому не нравилось, ушли. Остались смиренные. Кому ж бунтовать-то?
История княжества Гвазда пишется сегодня. Впереди - неизвестность. Чем обернётся завтрашний день, неясно. И вообще, княжество - нездоровая фантазия, попытка посмотреть на общество через кривое стекло, чёрный светофильтр. Нет никакого княжества, во всяком случае, нет на просторах центральной России. Но вопрос остаётся: если законодательно вернут крепостное право, телесные наказания, субботники и воскресники, как отреагирует население? Готово ли население к несвободе оформленной, юридически закреплённой? Понятно, что мы живём не законами, а обычаями, но в век короткой памяти обычаи желательно подкрепить законом. Фантазия ли то, что люди к переводу в холопы готовы? Если да, то как они воспримут подобную инициативу в реальности? Возмутятся, утрутся, поблагодарят? Мне думается, все три варианта возможны одновременно, вопрос в пропорциях и в степени выраженности. Взять возмущение: ограничится ли оно дискуссиями на форумах, или же города ощетинятся баррикадами? А из чего их строить? Мебель сегодня ужасно непрочная, да и кто бросит свою мебель на мостовую? А уж если мебель из морёного дуба, из красного дерева - и подавно. Или в двадцать первом веке баррикады строят из припаркованных автомобилей? Но что делать на баррикадах идеологически невооружённому человеку? "Марсельезу" петь, "Мурку"?
Лучше пойти в караоке-бар. И голос не сорвёшь, и не простудишься.
А не нравится - уходи.
Укрепление тары{383}
В силу собственной натуры человек подвержен посторонним влияниям. Есть у него такое свойство. На человека воздействуют и сила притяжения, и космические лучи, и приказания начальства, и мнение близких, и мнение людей совершенно незнакомых. Акула может съесть человека, пчела ужалить, лошадь лягнуть, собака облаять. А ещё проповедники, микробы, литературные произведения, лозунги и плакаты...
Всё это частенько переплетается, и завязываются порой такие узлы, что ни распутать, ни разрубить. Остается только описывать. Возьмем хоть вирусы. Не все, а только ВПЧ, вирусы папилломы человека. Известно более ста пятидесяти типов ВПЧ. Одни из них ничем себя не проявляют, другие приводят к образованию бородавок, третьи способствуют появлению рака. Их так и делят: ВПЧ неонкогенные, онкогенные ВПЧ низкого онкогенного риска и онкогенные ВПЧ высокого онкогенного риска.
Заражение возможно только от человека, при контактах. Чем теснее контакт, тем больше вероятность заражения. Чаще всего – в силу профессии – мне приходится иметь дело с последствиями контактов половых. Под влиянием рекламы или по совету друзей человек обследуется, и у него обнаруживают ВПЧ, зачастую сразу несколько разновидностей. Вот он (или она) и начинает волноваться. Действительно, каково это, жить со знанием того, что в тебе сидит в ожидании своего часа вирус высокого онкогенного риска? Ничего хорошего: настоящее смутно, перспективы тревожны. Потому и обращаются к врачу с извечным вопросом: что делать?
Современная медицина отвечает: терпеливо наблюдать. Есть бородавки – ликвидировать, а нет, то и вовсе не суетиться. Два раза в год проверяться у врача: появился рак, нет. Определение "высокий онкогенный риск" пугает обыкновенного человека, он не знает, что риск высок относительно других видов ВПЧ, что рак возникает не у пятерых из десяти и не у пятерых из сотни. Риск гораздо меньше. И даже если рак возникнет, своевременная диагностика и лечение позволяют смотреть в будущее с оптимизмом. Но это – со стороны врача. А больному такой оптимизм не нужен. Хочется избавиться от вируса раз и навсегда. Давайте, лечите меня, да чтобы поскорее и получше. А не будете лечить, так ведь и жалобу написать недолго.