Василий Щепетнёв – Село Щепетневка и вокруг нее, том 2. Computerra 1997-2008 (страница 211)
Двадцать лет спустя, перед Мировой войной, земскому врачу платили тысячу двести в год (с квартирными, разъездными и надбавками за стаж выходило немного больше). Что от повышения зарплаты на шесть процентов толку не будет, точно. И даже шестьдесят процентов не спасут гиганта мысли. Минимум шестьсот – и это совершенно серьёзно. Деньги сами по себе, одним фактом наличия умными человека не сделают. Но они сделают человека сытым. А сытый врач и голодный врач – это доктор Джекил и мистер Хайд.
Однако соглашусь: улучшив положение врача, умеренное жалование (а шестисотпроцентное повышение приведёт лишь к весьма умеренному по европейским меркам жалованию, ставка вместо шести тысяч рублей дойдёт до тридцати шести, то есть менее тысячи евро) на состоянии больного скажется лишь опосредованно: врач будет менее утомлён, лучше одет, станет вытирать руки дезинфицирующей салфеткой и надевать поверх приличных туфель бахилки.
Врачу нужно учиться, учиться и ещё раз учиться! В идеале - один день в неделю, одну неделю в месяц, один месяц в году. Сегодня это невозможно. Нет средств: месячный курс повышения квалификации на местной базе обходится доктору в ту же месячную зарплату, а жить на что? И второе: а у кого, собственно, учиться? Современный уровень медицины задаётся в институтах, переименованных в академии. Если современный уровень неудовлетворителен, то и потому, что неудовлетворительно обучение.
Я учился во времена зелёной травы и синего неба, и тогда мне больше всего не хватало – знаний. Посудите сами: все шесть лет обучения мы тратили по полтора месяца от каждого осеннего семестра на помощь селу, весь сентябрь и часть октября. В сумме один академический год провели в поле, убирая сахарную свёклу, картофель, помидоры и огурцы. Колхозу хорошо, пациенту плохо. Познание общественных наук тоже заняло немало часов. Учебные планы сжимались, и в результате из института я вышел пусть безоружным, но, в силу невежества, очень опасным для окружающих человеком.
По счастью, мне повезло: попал в интернатуру по дерматовенерологии и год работал в Тульском кожно-венерологическом диспансере под присмотром опытных, умных и доброжелательных коллег. Прочитаны сотни книг, прослушаны курсы повышения квалификаций, инициативно посещены разные семинары и симпозиумы, но и сегодня порой ощущаешь острую нехватку знаний - говорю без преувеличения и кокетства.
Но.
Но уровень преподавания за истекшее время не повысился. Нобелевских лауреатов в наших медицинских вузах нет ни среди профессоров, ни среди выпускников. Лучшие из лучших, как водится, лечат и преподают на коварном Западе, лучшие из оставшихся – в Москве.
Провинциальное здравоохранение напоминает храм на болоте. Взводили-то его в чистом поле, даже на взгорье, но грунтовые ли воды поднялись, или соседняя река изменила свой путь, или другая причина, но вокруг теперь болото. Даже трясина. Как выбираться на твёрдую и здоровую почву? Не видно дороги. Только по воздуху.
И в самом деле, если какой-нибудь губернатор, министр, иной достойный человек попадает в катастрофу, разве лечат его в руководимой им губернии, в лучшей больнице города-миллионника? Нет, губернаторы – люди осведомлённые и знают цену подчинённым эскулапам, свежеиспечённым профессорам и закупленному оборудованию. Потому губернаторов и министров срочно спецрейсом эвакуируют в Москву. А из Москвы – в Германию или ещё куда-нибудь. Вот и показатель. Нужны ли другие доводы для признания серьёзности положения?
Тонем, братцы. Погружаемся в трясину. Ещё немного – и сомкнётся над нами ряска, даже пузырей не останется.
Впрочем, пузыри останутся.
Играем в доктора{347}
Экстенсивное развитие индустрии требовало немало людей. Источником людей была деревня. Деревня казалась неисчерпаемой, бабы рожали новых и новых строителей страны. Но – исчерпалась деревня и сегодня ведёт существование полупризрачное.
Экстенсивное развитие науки, здравоохранения, образования тоже требовало людей. Числом поболее, ценою подешевле. Их поставляла некая часть общества, которую условно можно назвать "жертвенной". Есть предположение, что в каждой популяции существует группа особей, неосознанно жертвующих собой ради блага вида в целом. У копытных – те, кто с краю стада, их первым делом хватают волки или тигры. В России это учителя, врачи, солдаты и прочий расходный материал.
Похоже, жертвенная часть общества повторила путь деревни, исчерпалась и сегодня тоже находится в полупризрачном состоянии.
Как же исчерпалась, если медицинские вузы по-прежнему полны студентами? Полны-то полны, но студент сегодняшний несравненно практичнее студента образца тысяча девятьсот пятидесятого года. Он не сгорать собирается, дураков нет – сгорать, светя другим. Он собирается жить, и жить хорошо.
Купленные дипломы? За диплом приходится платить всегда. Не только деньгами. Хотя и деньгами тоже: если человек поступил на бюджетное место без взятки (допускаю), без взятки сдаёт экзамены (бывает, а почему не всегда – в другой раз, упомяну лишь влияние сокурсников: "вся группа платит, а ты?"), ему нужно где-то жить, чем-то питаться, что-то носить.
Но главная цена, которую приходится платить, – это молодость. Учиться шесть, восемь или десять лет, чтобы стать специалистом, учиться напряжённо, без выходных, и потом лечить население по расценкам Минздравсоцразвития – штука экономически бессмысленная. Даже просто купить диплом, за наличные, без посещения лекций – к чему? Дипломы покупают для того, чтобы занять тёплое местечко, а не бегать по вызовам страждущего населения.
Знакомый участковый врач посчитал: в среднем за день он одолевает четыреста пятьдесят ступенек вверх и, естественно, столько же вниз. Покупать диплом ради такого счастья? О прелестях общения с трясущимися от похмелья или отсутствия дозы согражданами не говорю.
Люди небольшого достатка учатся здесь и сейчас, потому что не хватает денег на учёбу европейскую. Надеются, что вдруг чему-нибудь да научат. Можно будет пойти медпредставителем в какую-нибудь фирму. Или в частную клинику устроиться. Или стать менеджером в супермаркете. Или устанавливать бронированные двери и пластиковые окна. Или петь песни на эстраде. Или наняться курьером в интернет-магазин. Или вырасти в министра сельского хозяйства. Да мало ли возможностей даёт российский диплом врача!
И потому люди зажиточные стараются выучиться за границей. Или выучить там детей, если самим поздно. Но ждать, что человек, пройдя путь от абитуриента до полноправного европейского доктора, вернётся в Россию, чтобы поработать в поликлинике, я бы не стал. Один, два, десять – верю, тысяча – никогда.
Нет выхода?
Люблю классическое американское кино за то, что в какую бы передрягу ни попадал герой, всё кончается хорошо. То кавалерия прискачет, то у героя вдруг обнаруживаются невероятные способности, то ещё что-нибудь случится, но кусачую монструозию сквозь дыру в обшивке звездолёта вдруг вытягивает в космос, банда, терроризирующая станицу, укладывается в пыль штабелями, а марсиане-кровопийцы умирают от простуды.
Вот и сейчас хочется придумать что-нибудь замечательное, дать рецепт, как нам обустроить здравоохранение, найти в ближайших кустах рояль, да не простой, не местной мебельной фабрики, а "Стейнвей".
Дать рецепт я могу, нетрудно, да толку-то? Не раз замечал в аптеке: протягивает больной рецепт, провизор достает коробочку с лекарствами, говорит цену, и на том всё кончается. Нет у больного денег, или он не готов с деньгами расстаться. В первом случае делать вообще нечего: на нет и лекарств нет. Во втором же…
Хорошо, вот он, заветный рецепт, пользуйтесь: следует увеличить финансирование здравоохранения в шесть раз. Пусть не одним днём, а за пятилетие. В этом году в шесть раз поднять зарплаты медикам, в следующем шестикратно увеличить расходы на содержание больниц, дальше – на капитальное строительство, потом – оборудование и так далее. И тогда не сразу, а лет через двадцать мы сравняемся с Португалией. Не исключаю, что и перегоним. Готов биться об заклад.
Да только нет таких простаков – биться об заклад без шансов. Поскольку шансов шестикратного повышения реальных расходов на здравоохранение нет никаких. Повысят номинальную зарплату на десять или двадцать процентов – вероятно. Но реальная покупательная способность той зарплаты будет, пожалуй, меньше, чем сегодняшняя.
Купят новые томографы? Очень может быть. Купят и поставят в "отделение платных услуг", а бедным людям (большинство россиян двадцать первого века в бедности родились, в бедности и умрут) пользы от них будет чуть. Или даже меньше. На одну открытую больницу, с музыкой, с речами, с министром, разрезающим ленточку, придётся несколько закрытых. Без телесюжетов с министрами. К закрытию больниц они, министры, не причастны. Только к открытию.
Поколдуют волшебники со статистикой и поднимут среднюю продолжительность жизни ещё на годик-другой. Всё равно среднестатистический россиянин будет жить меньше среднестатистического немца. И намного меньше. Но это, объяснят нам, не из-за того, что государство денег на здравоохранение пожалело, а просто народ скверный донельзя. Ест всякую дрянь, пьёт гадость, живёт в плохих домах, дышит грязным воздухом, трудится в кошмарных условиях, отдыхает на огороде. Нет, не способен наш народ обеспечить себе долгую и счастливую жизнь. А раз так, стоит ли на него, никудышного, тратиться? Бюджетным деньгам можно найти куда лучшее применение.