Василий Щепетнёв – Село Щепетневка и вокруг нее, том 2. Computerra 1997-2008 (страница 146)
Статистика успокаивает: всё-таки купить бутылку минералки в киоске напротив куда менее опасно, нежели съездить на отдых в Египет, а в Египте безопаснее, чем над кратером вулкана Эйяфьятлайокудль, но... Знакомый знакомых выбежал вечерком в киоск за сигаретами - и... Опять же понятно, что минералка не сигареты, риска меньше, но всё же, всё же...
И я посматриваю на календарь. Жду тринадцатого года. В тринадцатом году начнет действовать закон, по которому все мигранты будут в обязательном порядке дактилоскопироваться. Что, разумеется, снизит преступность, повысит раскрываемость и стабилизирует рождаемость. Может быть. Но, уверен, мигрантами дело не ограничится. Мигранты - тренировочка, первый шаг, отработка системы. За ними обяжут сдать биометрические данные каждого натурального гражданина. Почему нет? Непременно обяжут!
Ещё недавно любое недовольство, нет, любое недостаточно пылкое изъявление преданности и благодарности легко переводилось в нужное русло простеньким вопросом: "Вам что, наша власть не нравится?" И что мог сказать в ответ хоть пионер, хоть ветеран-партиец? Сейчас спросят иное: "Вам что, борьба с преступностью не нравится?" Но опять - как ответить? Положим, даже и ляпнешь: "Не нравится, особенно результаты", - но если закон примут, придется выполнять. Возражения "Я не преступник!" в расчёт приниматься не будут. Преступником может стать каждый! Жертвой - тем более. Останется от вас один лишь мизинчик, тут-то и спасибо и скажете, что в своё время прошли дактилоскопирование.
Но я выдвигаю встречное предложение. Народную инициативу. Нельзя ограничиваться сбором отпечатков пальцев. Ведь ясно же, что для государства не представляют опасности ни домушник, ни маньяк-педофил, ни даже врач-вредитель, получающий от больных то бутылку водки, то коробку конфет, а иногда и деньги в карман. Даже снайпер опасен лишь Отцу Нации, но не государству в целом: убьют одного Отца Нации, на его место тут же сядет другой (или, с учётом политкорректности, место родителя номер один займет родитель номер два, кто их, понимаешь, разберёт).
Государству опасны массы людей. Десятки, сотни тысяч.
Ну, были бы в Тунисе, Египте, Ливии базы данных с отпечатками пальцев или даже образцами ДНК каждого подданного - что бы изменилось? На дворе двадцать первый век, следовательно, и контролировать массы следует технологиями двадцать первого века, а не девятнадцатого (обязательную дактилоскопию преступников ввели в Англии в 1895 году).
Известно, что можно довольно точно определить положение современного сотового телефона во времени и пространстве. Так вот, вместо мороки с отпечатками пальцев давайте заменим "можно" на "нужно". И будем в обязательном порядке определять положение всех-всех-всех сотовых телефонов. Раз в секунду, в минуту или с иной частотой, как порекомендуют специалисты. Сначала в наиболее критических местах, например в центре Москвы. Затем просто в городах. А уж затем и в мировом масштабе.
Одновременно с этим следует ввести закон, делающий сотовый телефон обязательной принадлежностью гражданина. Один человек - один телефон, ни больше, ни меньше. Аппарат постоянно фиксирует сердцебиение владельца, профиль деятельности головного мозга, и потому снять его, спрятать под подушку или передать другому для отвлечения не получится: тут же Куда Надо полетит сигнал тревоги с соответствующими последствиями - штрафами, тюремными сроками, а если хлопотно, то можно на первый раз ограничиться расстрелянием. Без телефона - вне закона!
И тогда всегда можно будет определить или воспроизвести положение как любого отдельного человека, так и группы людей. Обокрали квартиру? Смотрим карту пространства-времени и видим, что в квартире побывал телефон такой-то. Дело раскрыто. Подложили мину в трамвай? Опять смотрим карту. Муж третий день не возвращается из булочной? Студенты безобразничали на Манежной площади? И так далее.
Помимо борьбы с антигосударственной деятельностью, закон о всеобщей телефонизации послужит и на благо экономики: ведь придётся разрабатывать ударопрочные, влагонепроницаемые модели мобильников, усовершенствовать ретрансляторы, много чего. Вот и задача для Сколково.
Но всеобщая телефонизация - это первый шаг. Окончательная стабильность наступит после второго, а именно после введения галстука гражданина, который тоже создадут в Сколково учёные совместно с дизайнерами из прочной, легко моющейся, гигиенически безопасной ткани. Ношение высокотехнологических галстуков тоже будет являться почётной обязанностью каждого гражданина, об этом позаботится Дума. Если в стране мир и тишина, галстук совершенно не препятствует дыханию. Если возникает угроза стабильности, петля скользит на выставленное значение, поступление кислорода уменьшается, активность и отдельного человека, и масс затухает, мир, тишина и покой возвращаются на измученную землю.
Кто против мира, тишины и покоя?
В самом крайнем случае галстук затягивается совершенно - но до этого, я думаю, у нас не дойдёт.
Прогулки с револьвером{237}
Странный случай произошёл с Горьким девятнадцатого декабря тысяча девятьсот третьего года в Нижнем Новгороде. Поздним вечером гулял он себе тихо и неприметно на Откосе, как вдруг подошёл к нему неизвестный господин и спросил: "Вы Горький?"
Наверное, Горький обрадовался. Узнают даже в темноте! Любому человеку хочется признания, а разве писатель - не человек? Во всяком случае, он скрывать правду не стал и ответил просто, что да, Горький. Тут господин, не говоря более ни слова, вытащил нож и ударил Горького в грудь, да так сильно, что Алексей Максимович не удержался на ногах. Господин ударил вдругорядь, уже вскользь, едва оцарапав кожу, но Горький собрался с силой, поднялся и приготовился к отпору. Незнакомый господин, посчитав дело поконченным, скрылся во мраке.
Спасла Горького пагубная, казалось бы, привычка - курение. В нагрудном кармане он носил портсигар, который и стал преградою для ножа неизвестного господина.
Кем был тот господин, что толкнуло его на злодейский поступок, до сих пор остается тайной. Возможно, черносотенец. Или обозлённый муж. Или свихнувшийся любитель изящной словесности. Или просто урка. Но друзья и близкие Горького встревожились не на шутку. Константин Петрович Пятницкий, успешный издатель и человек вполне благоразумный, посылает Горькому браунинг, сотню патронов к нему и английский нож. "Пожалуйста, не гуляйте без оружия", - пишет он Алексею Максимовичу.
Получив посылку (всё, понятно, дошло в целости и сохранности), Горький порадовался револьверу: "Вещь - превосходная!" А от ножа отказался: есть свой, привычный. И тут же успокаивает покинутую жену: "Гуляю с револьвером. Вещица вроде пушки средней величины".
К счастью, случай воспользоваться оружием Горькому не представился. Кстати, "браунинг" был не первым стволом писателя: ещё в девятнадцатилетнем возрасте он, купив на базаре заряженный четырьмя патронами револьвер (такой вот сервис), совершил попытку самоубийства, выстрелив в сердце. Промахнулся.
Имел револьвер и Антон Павлович Чехов: в поездку на Сахалин он взял его на всякий случай - дорога дальняя, разное может приключиться. Не приключилось, и револьвер единственно послужил экспонатом ялтинского музея. Коллеге, литератору Абраму Борисовичу Тараховскому, Чехов писал: "Зачем Вы носите с собой револьвер? Вы честно исполняете Ваш долг, правда на Вашей стороне, значит - к чему Вам револьвер? Нападут? Ну и пусть. Не следует бояться, что бы ни угрожало, а это постоянное ношение револьвера только Вам же испортит нервы".
Были револьверы и у Леонида Андреева, и у Александра Куприна, и у Алексея Толстого, всех и перечислять не нужно. Ясно, что прогулка литератора с револьвером сто лет назад была если и не обыденным делом, то уж и не сенсацией ни в коей мере. Можно было купить револьвер себе или товарищу, на базаре или в оружейной лавке, передать с оказией или отправить посылкою - и ничего, никто не считал это ни преступлением, ни даже рискованным поступком.
Как изменилась Россия за этот век! Сегодня владение револьвером без разрешения властей само по себе преследуется в установленном законом порядке. А уж послать оружие почтой! Что там оружие - в январе вышла у меня новая повесть (в журнале "Искатель"), редакция выслала авторские экземпляры, но до моего почтового ящика бандероль не добралась. Пропала в пути. И это журналы! А уж револьвер с сотнею патронов... Нет, не та нынче почта.
К чему, собственно, я поднял старую историю с писательскими револьверами? Не для того, чтобы призвать к свободной продаже оружия по России, отнюдь. Другое тревожит: регресс общества. В начале двадцатого века оно считалось вполне дееспособным. Никто не спрашивал, можно ли взрослому человеку иметь револьвер. Да и у кого, собственно, спрашивать? В правительстве ведь те же люди, а вовсе не мудрые марсиане. Один взрослый другого взрослого стоит.
Сегодня не то, сегодня гражданам оружие не доверяют, потому как несмышлёныши, и злые несмышлёныши! Начнут стрелять на все четыре стороны, по поводу и без, морги загрузят, больницы разорят, статистику испортят. Исключено. Запретить и к передаче не принимать. А бритвы? Где найдёшь "Бисмарка" или "Отелло"? Даже безопасный "жиллет" ушёл в прошлое. А расплодившиеся, как тараканы, пластиковые ложки-вилки-ножи-стаканчики? Не порежешься сам, не порежешь соседа.