Василий Щепетнёв – Село Щепетневка и вокруг нее, том 2. Computerra 1997-2008 (страница 106)
У Гончарова Волохов - тип ещё тот. В карты с таким играть не садись - надует, да ещё и уверит, что сделал это на благо будущего всего человечества, а, следовательно, и на твоё тож.
О Достоевском даже и начинать не стану, тут монографии написаны, замечу лишь, что бесы (не "Бесы", т.е. не книга, а её действующие лица) мерзки не своею дьявольской силой, а тем, что соблазняют малых и слабых мира сего.
Не любил революционеров и Лесков, "Некуда" и "На ножах" обрисовывали "нигилистов" в лучшем случае как болтунов-бездельников, в худшем же - злонамеренных паразитов (подписывался же Лесков в ту пору — Стебницкий).
Все это кратенькое, конспективное обозрение "Классики и Революционеры" мне понадобилось лишь для того, чтобы яснее выявить позицию Антона Павловича Чехова. Уж он-то знал о революционерах не понаслышке. Когда Чехов учился, то есть в самую восприимчивую пору жизни, в России шла охота за Александром Вторым, да и позднее казнь того же Александра Ульянова не могла пройти для Чехова незамеченной.
Но…
Но Чехов писал о студентах и подмастерьях, о банкирах и лесоводах, о гимназистах и народных учителях, о священниках и фельдшерах, об артистах знаменитых и об артистах, вышедших в тираж, о следователях и конокрадах, о художниках и студентах, о миллионщиках и местечковых скрипачах, о крестьянах и о докторах, о генералах и о вреде табака, о приказчиках и кухарках, о толстых и тонких, о городовых и дворниках, о дамах с собачками и просто о собачках.
О многом написал Чехов.
Вопрос: что Чехов написал о революции и о революционерах?
Код Чехова - рецепт на каждый день{160}
Так и хочется написать: "Конечно, Чехов видел приближение революции, но чувство сострадания не позволило делиться ему своим видением с публикой" Я, собственно, и написал. Одно только слово "конечно" не нравится, словно я ставлю себя на одну доску с Чеховым, даже чуть выше: он-то еще не знает наверное, сомневается, а мне сомнения неведомы, и там, где у Чехова из-под пера выходило "возможно", я быстренько шлепаю "непременно".
И все-таки основание считать так у меня есть. Отечественные биографы (разберусь и с закордонными, дайте срок) нередко представляют нам Антона Павловича этаким утонченным рохлей, интеллигентом, не способным осадить хама, а при случае, и дать пощечину человеку общества. Простому же хулигану - "в харю, в харю" - и, если подобного и не случалось - если! - то лишь потому, что хулиганы прежде были другими, и безобразничали в отведённом обычаем кругу. Помнится, лет пять тому назад с середины видел я по ящику биографический фильм о Чехове: некий графоман под видом больного вызывает к себе доктора Чехова и несколько часов читает ему прескучнейшую пиэссу. Поскольку графоман этот явный ЧМО (Чиновник Московский Оборзевший), Антон Павлович безропотно слушает галиматью, сереет на глазах, и, только отпущенный снисходительным мановением, покидает дом графомана, проблеяв, что гонораров за литконсультации не берёт. Ведь всё неправда, от первого до последней точки. Перед ЧМО Чехов не дрожал и бестрепетно отказался от чести быть академиком, если из неё исключат Пешкова (Максима Горького). В часы врачебной деятельности на реверансы не отвлекался и каждому, кто зря отнимал у него время, мог ответить прежёстко. Вставлять же в фильму чеховский рассказ "Драма" и вовсе ни к чему (разве показать, из какого сора растет шедевр, не ведая стыда), он известен всему миру - хорошо, всему русскопонимающему миру - благодаря игре Раневской в роли Мурашкиной. И так далее и ещё дальше. Впрочем, писать рецензию много лет спустя после премьеры дело тоже не больно полезное. Просто у меня сложилось впечатление, что по характеру Чехов не лубочный интеллигент, а стоик. Когда ещё на заре личного туберкулезного процесса коллеги рекомендовали принять соответствующие меры, он лишь усмехнулся: "Ну, какие здесь могут быть меры?" - и продолжал жил, как жить. Даже курить (меня, некурящего, это огорчает: неужели я многое теряю?). Доказательными методами терапии бугорчатки медицина той поры не располагала. Разве к Манну на Волшебную гору?
То ж и с революцией. Чехов видел её приближение, как видит приближение к Земле огромного космического тела астроном-любитель, и не только видит, а, пожалуй, может точно вычислить и момент столкновения, и, в первом приближении, масштабы последующей катастрофы. Может, но не хочет. Не веря в человеческую натуру, он не верит и в то, что последние дни будут исполнены достоинства и чести, напротив, вылезет со дна души всё, что до сего дня скрывалось, как безусловно мерзкое и постыдное. Одно слово - подонки.
Пусть они там и остаются, на дне, елико возможно дольше.
Хотя стоик - не фаталист, и Чехов отнюдь не собирается безучастно ждать своей участи.
Когда Пушкин стращал русским бунтом, бессмысленным и беспощадным, он не упоминал специально, что это - бунт рабов. Это понималось безусловно. Времена Пугачева были рядом, и большинство участников пугачевского бунта являлись крепостными или заводскими мужиками - если и не рабами в римском значении слова, то недалеко от того ушедшими. Отец Антона Павловича, Павел Егорович Чехов родился рабом. Был выкуплен на волю только в возрасте шестнадцати лет, уже вполне сложившейся личностью. И сам Чехов чувствовал, что рабство, образ жизни, при котором нужно терпеть да поддакивать, терпеливость и покорность есть добродетель, не отступило, напротив, рабство год от года становится заманчивее: и барин добрый, и макароны дают, а ежели посекут, так наш барин зря не сечёт.
И потому Чехов не обличал революционеров и не пугал ужасами гильотины: пустое, все думают, что это они будут гильотинировать, а не их будут гильотинировать. Он просто давил из себя раба по каплям. Каплю вчера. Каплю сегодня. Бог даст, и завтра капельку-другую. Вот в чём и заключается рецепт доктора Чехова.
Не успели. Уж больно много рабского накопилось в народе. Что ж, со времени Большого Бунта прошёл почти век. Интересно, с пользой его провели, нет? Раба из себя давили, или потратили время поприятнее, обличая глупых пиндосов, покуда все джунгли восхищались нами?
Креветка по имени криль{161}
- И все-таки, чего никому не отнять у Советской Власти - так это факта, что она открыла народу широкую дорогу в образование, - сказал коллега-отоларинголог.
- Столбовую дорогу, - уточнил я.
- Чего? - подозрительно посмотрел отоларинголог.
- Да так, к слову пришлось...
- Вечно у тебя к словам такое приходится, химчистки брать отказываются...
- Да ладно собачиться, давай по пиву - сказал коллега-дерматовенеролог.
Мы, пусть и с запозданием, решили устроить День Медика. Жены с детьми разъехались кто куда, делать было нечего, вот и постановили собраться и попить пива. Сколько душа примет. Выезд на природу отпал сразу - воронежские пляжи в очередной раз признали очагами бактериологической угрозы, а знающие люди утверждали, что реальность и того хуже. Да и плюс тридцать семь в тени не радовали. В лес не тянуло. Потому выбрали квартиру того, у кого есть сплит-система - раз, и нет перебоев с электричеством - два. И теперь в прохладной комнате прохладно потягивали прохладное пиво местного производства.
За год его варить лучше не стали. Или дело в нас? Песочку поприбавилось?
- Ну, мы-то ладно, мы к экзаменам готовились и в школе, и на подготовительных курсах, и с репетиторами, - продолжил отоларинголог. - Но вот мои родители после войны поступали, какие тогда репетиторы. Часиков десять на стройке повкалываешь, урывками учебник полистаешь. А ещё раньше, дед рассказывал, их в семье детей пятеро было, и все получили высшее образование - это как раз на двадцатые годы пришлось. В конце. И в начале тридцатых.
- Стремились, значит, - сказал дерматовенеролог.
- Не то слово. Жили-то в подвале, с крысами и шпаной, а тут - хочешь, врач, хочешь, учитель.
- Математиков среди них не выросло? - поинтересовался я.
- В смысле - учителей математики? Точно не знаю. Учитель, он тогда учитель и был.
- Шкраб.
- Кто?
- Школьный работник, сокращенно - шкраб. Учителей позднее вернули, вместе с погонами.
- Учителя погоны носили?
- Вернули не учителям.
Пиво беседы не будоражило. Видно, восстановленное, а не живое.
- Ну, так не тяни, говори, чем тебе образование не угодило!
- Мне? - удивился я. - А разве оно стремилось угождать или не угождать такой букашечке, как я? Схватило, рассортировало (и плохо, нужно сказать, рассортировало), закатало в банку и выбросило на рынок пустых прилавков. При прилавках полных, глядишь, и пропал бы товар, бомбаж ли, замутнение содержимого, а так - ничего, слопали за милую душу. Креветкой обозвали, креветкой по имени криль.
- Да, раньше с работой после института попроще было. А сейчас сын только на втором курсе, а уже ночей не спишь, куда пристроить, думаешь. В нашу богадельню - смысла нет, а куда повыше - денег.
- А сын что?
- А сын "Атлас мира" перед сном читает.