Василий Щепетнёв – Переигровка 1-11 (страница 46)
Оно, может, и верно — для них. А у меня своя тактика, своя стратегия. Сначала нужно захватить высоту, а уж потом на ней закрепляться, строить блиндажи и дзоты, рыть рвы и запускать в них крокодилов.
Теплоход слегка качало на волне. Чайки и прочие птицы летали вокруг, но под навесом я был в безопасности. Взять, что ли, билет на следующую экскурсию?
Но я подавил малодушное желание. Теплоход подошёл к пристани, мы чинно сошли на берег и направились кто куда. Я — в библиотеку. Нужно было сдать книгу. Читал я её неспешно, и кончил аккурат вчера вечером. Скорее понравилась, чем нет, хотя в конце повествования главный герой, парень со стальной мускулатурой, уже стал публикуемым писателем. Нужно будет у Ольги справиться, насколько это реально.
Ну зачем тебе реальность, сказал внутренний голос. Искать в художественной литературе реальность — всё равно, что в долине нарзанов искать киоск с газировкой. Нелепо. Её, реальности, полно вокруг. Мало?
До библиотеки доехал на такси. Попросил подождать. Сдал книгу, распрощался с библиотекаршей, вернулся в такси и отправился обедать-ужинать. Опыт выездных турниров у меня невелик, Тула да Омск, но мнится, что и дальше будут те же заковыки: неважно с едой, даже в дорогих ресторанах, неважно с досугом, неважно с жильём, неважно с обслуживанием. Каких трудов стоит иметь чистые рубашки, бельишко и прочее. Обедая в ресторане ли, столовой или кафе, никогда не знаешь, будешь ли ночью спать — или рвать и метать (приключилось однажды, спасли активированный уголь и сульгин из походной аптечки). И приходить в гостиницу желательно засветло, либо подкатывать прямо ко входу на такси. Во избежание.
Последний свободный вечер я провёл в драмтеатре, давали «Ревизора». Сколько смотрю, столько восхищаюсь. И ведь Гоголь никаких писательских курсов не кончал, а взял — и отчеканил на века. Пока жива Россия, жив и Ревизор.
В таком вот состоянии я вернулся в «Октябрь» — да-да, на такси и прямо ко входу (у мастера из Ростова встреча с ночными омичами окончилась мелкими телесными повреждениями, потерей кошелька и часов, скидывались по пятерке). Прошёл к себе, посмотрел «Время», новых авиакатастроф не случилось, и на том спасибо. Перечитал вчерашнего «Сибирского Комсомольца», где была заметка о Первенстве России, и фотография, где я и гроссмейстер Виккерс играем во Дворце Железнодорожника. Фотография была хороша, насколько может быть хороша газетная фотография в принципе — я, вперив взор в переносицу соперника, тяну руку к чужому ферзю. И написано, что за три тура до окончания я обеспечил себе чистое первое место. Меня объявили открытием турнира и даже назвали Русским Фишером. Вот почему? Это уж Фишера, скорее, можно назвать американским Алехиным или Талем. Сколько их было, наших чемпионов? Алехин, Ботвинник, Смыслов, Таль, Петросян, Спасский. А сколько американцев? Один Фишер. Мы ещё проверим, каков он на излом, хваленый Роберт Герхардович. Причем следует помнить, что матушка Фишера училась в Первом Московском мединституте, а батюшка работал биологом в очень закрытом учреждении СССР. Так что фишеровские корни тоже здесь, в России.
Ладно, журналисты мне приятное сделать хотели. Фишер, так Фишер.
Подумал, не позвонить ли в Чернозёмск. Решил, не стоит. И без того Лиса и Пантера хотели прилететь в Омск и ободрить, но я отговорил. У них сессия, а я что, я справляюсь. Скоро вернусь. Всем большой комсомольский привет, сила в движении!
Я стал укладывать чемодан. Завтра в это время я уже буду подлетать к Черноземску. Если, конечно, всё пройдет штатно.
Постучали в дверь. А, это местный мастер, Золотников. Без доски и без часов, но с бутылкой коньяка, которую он тут же поставил на стол.
— Хочу выпить с вами! — сказал он. Ему как раз тридцать пять, плюс-минус пара лет. На вид.
— Желание понятное, но не пью.
— Одну рюмку!
— Не пью совершенно. Могу предложить нарзан.
— Нарзан не пью я. Слишком крепкий для меня, — и, без паузы:
— Завтра будешь играть на победу?
— Играть иначе значило бы плюнуть вам в лицо.
Он задумался.
— Это оскорбление?
— Это наоборот.
— Ну, ладно. А то давай ничью. Ты и так чистое первое место занимаешь.
— А с победой будет ещё чище.
— Ну, была бы, как говорится, честь предложена, — он повернулся и пошёл к выходу. Пришлось догнать и всунуть в руки оставленную бутылку коньяка.
И вот так каждый вечер. То один мастер, то другой приходят с бутылкой и предлагают ничью. За бутылку. И ещё готовы червончик добавить. В следующий раз буду стараться жить наособицу, на другом конце города. Вот только какого города?
Я запер номер, закончил укладывать чемодан. Отжимания, дыхание, душ, телевизор. Показывали телеспектакль «Цветы Запоздалые». Воля ваша, а «Ревизор» лучше.
Кто-то вновь постучал в дверь, но я не открыл. Постучат и отстанут. Был бы ППШ и лицензия на отстрел — нет, тоже бы не открыл. Я добрый.
Через пять минут пришла дежурная по этажу и стала гнать стучавшего:
— Напьются и ходят! Вот я милицию вызову! Уходите немедленно!
— Да я к другу!
— Нужен нам такой друг!
С дежурной шутки плохи, и мастер Золотников отступил.
А я завел будильник на без десяти шесть и лёг спать.
Что примиряет с новым местом, будь то Тула, Омск или Кротовые Дворики, это возможность видеть новые сны. Новые — в смысле иные. Мне снилось, будто я — это вовсе не я, а штабс-капитан Соколов-Бельский, служу адъютантом Александра Васильевича Колчака, выполняю особые поручения. Вот и сейчас я спрятал в подвалах гостиницы «Россия» сто килограммовых золотых слитков. «На оперативные расходы», — сказал Александр Васильевич, подразумевая подкуп чешских командиров.
Золотой килограммовый слиток — совсем небольшой, меньше плавленого сырка, это я знал, не только как штабс-капитан, но и как Миша Чижик: дедушка оставил один такой слиток (и с дюжину поменьше, по сто граммов). Но сто слитков — это и тяжело, и громоздко. Я разделил их на партии по двадцать. Двадцать слитков — это литр объема. Полкирпича. И спрятал в подвале. В винном погребе. Вина там давно не было, разграбили, а стены были. Кирпичные. Я вытаскивал по кирпичу, разбивал его, кирпич, пополам, помешал в нишу двадцать слитков, и прикрывал половинкой кирпича. Насухую прикрывал, без раствора. Свежий раствор оставляет следы, да и вытащить сложно. А без раствора достать слитки минутное дело, стоит только приглядеться повнимательнее. И знать, куда глядеть. a1, b3, c5, d7, f8, h7. Ход конем. Шесть кирпичей, а не пять? Потому что под кирпичом а1 ничего нет. А остальные кирпичи не помечены. Соображать нужно.
Считалось, что я в подвале ищу динамит, заложенный красными подпольщиками, потому всю гостиницу эвакуировали. Один я герой.
И, когда вышел с десятком динамитных шашек (припасенных, конечно, заранее), меня чуть качать не начали. Но не начали: динамит — штука непредсказуемая.
И вот теперь я усталый, но довольный, готовился ко сну. Нам, геройским адъютантам их высокопревосходительств, тоже нужен сон.
Но в дверь постучали.
— Мишаня, открывай, у меня коньяк! Шустовский!
Это приятель, капитан Сизых. Не отвяжется. Ну, и коньячку неплохо бы выпить, тем более шустовского.
Я открыл дверь — и получил пулю в грудь. Потом вторую, третью…
— Извини, Мишаня, приказ, — сказал Сизых, и выстрелил мне в голову.
Как раз под звон будильника. Не мог этот капитан прийти попозже. Он бы пришел, а я уже проснулся. Вот бы Сизых удивился.
Я сел, опустил ноги на пол. Приснится же…
Во сне я был совершенно уверен, что там, внизу, в винном погребе, в стене заложено сто килограммов золота. Но сон ушел, пришло рацио, и сразу засомневалось. Ну с чего бы это Колчаку прятать золото в винном погребе? Мог бы вполне держать его в сейфе, для подкупа кого нужно. Для себя лично? Опять в сейфе. На случай мятежа и бегства? Так некогда будет в стене ковыряться, да и далеко не убежишь с центнером золота. А меня зачем убивать? Чушь и дичь, в общем. Смешались впечатления от экскурсии, вечернего визита мастера Золотникова (вот и ещё золото) и самой гостиницы, в которой, действительно, жили колчаковские офицеры. А потом жил Гашек. Но Гашек мне не приснился. Не достоин я видеть Гашека. Приснилось золото. Свинье грязь снится.
Ну, а вдруг? Вдруг там и в самом деле золото, в винном погребе?
Может, и было когда-то, согласился внутренний голос, да только давно его нашли. При ремонте. Или просто в поисках клада простукивали стены. А хоть и не нашли, то заштукатурили ту стену тяп-ляп, заложили стеллажами, устроили бойлерную. И вообще, зачем тебе золото, Чижик, сто килограммов? Государству сдать? Похвально, только не забывай, что психиатрическая больница — рядышком. Дорогое государство, мне во сне привиделось, будто я спрятал центнер золота ходом коня. Мне вообще много чего снится. Ядерная война, легионы крыс, а наяву голоса слышу. Привет из палаты номер шесть, Михаил Чижик!
Я окончательно проснулся. Зарядка, душ, кофе, сборы. Я рассчитался за номер, вызвал такси. В аэропорт, пожалуйста. Подождите, пожалуйста. Поместил чемодан в ячейку камеры хранения и поехал завтракать. Последний тур начинается рано, в одиннадцать. Люди разъезжаются по всей России, кто поездом, кто опять поездом, я вот самолетом, и самолет уходит в девять. То есть в двадцать один. По местному времени. Должен успеть.