Василий Щепетнёв – Переигровка 1-11 (страница 28)

Сидорчук пододвинул второе кресло, поставил доску, расставил фигуры, перевел стрелки на часах. Видно, был за младшего не только по возрасту.

Часы я проверил, всё правильно. Достал из кармана пиджака заготовленный четвертной и положил под край доски. Посмотрел на соперника.

— Джентльмены верят на слово, — сказал соперник.

— Я не джентльмен. Я Чижик. Михаил Чижик.

— А я Чепукайтис. Генрих Чепукайтис, — представился соперник.

Потом усмехнулся, вытащил десятку, пятерку дал Сидорчук, а добавил десятку третий. Вскладчину играют. Делят риски. Правильно, так и нужно.

Генрих протянул руку, я её пожал (знаком, не знаком, но все шахматисты — семья), и мы начали игру.

Чепукайтис играл корректно, никаких грязных приемов типа опрокинуть фигуры. Тем лучше.

Через час я стал богаче на двадцать пять рублей.

— Что ж, молодой человек, вы меня удивили. Даже поразили. Надеюсь, не откажете в реванше?

— Прямо сейчас?

— Прямо сейчас у нас денег не станет. На днях.

— Будут деньги — заносите, — согласился я и пошёл, наконец, принимать душ.

Вода оказалась горячей, напор — хорошим, полотенца — большими и чистыми, и я улегся спать совершенно довольным. И даже стал планировать, чего и когда буду добиваться в жизни. Помимо джинсов, конечно.

Обычное бдение, с без четверти трёх до четверти четвёртого, настроения не испортило. Ну, встал, ну, лёг, ну, опять уснул.

В шесть утра из соседнего номера раздалась бодрая песня «Тула веками оружье ковала». Мне понравилось, но я не проснулся. Проснулся же только в девять, бодрый и готовый к подвигам. К десятиминутной зарядке.

Завтрак в кафе порадовал: вкусно, сытно, и расплатился талонами, выданными в спорткомитете. Потом погулял уже по дневной Туле, дошел до места проведения турнира — Дом Культуры железнодорожников. Открытие и жеребьевка в три пятнадцать, а собственно тур начнется в четыре, чтобы идущие с работы туляки и тулячки могли посмотреть игру в решающей поре. Если захотят, конечно.

Времени масса. В киоске взял свежую «Комсомолку», местный «Молодой коммунар» (в Чернозёмске молодежная газета того же названия) и толстый журнал «Дружба Народов» от сентября прошлого года. Дружба дружбой, но как насчёт табачку, то бишь литературы? На обратном пути заглянул и в книжный, но ничего интересного не нашёл и купил школьное издание «Мертвых душ»: раз уж стал мне мерещиться Чичиков, недурно бы и вспомнить подробности.

Вернулся в номер около часу, подремал немножко (в гостинице в это время тишина, горничные кончили уборку, а постояльцы все в делах, доказывая тем, что Тула — город занятой, праздности не любит), встал, надел выпускной костюм, повязал галстук и пошёл в Дом Культуры. Оно и моцион, и времяпрепровождение. Обедать перед игрой вредно, хватит и шоколадки, что захватил с собой, шоколадки и бутылки «Смирновской», но не водки, а минералки. Я бы предпочёл боржом, но человек предпочитает, а гастроном располагает только «Смирновской».

Открытие прошло живо, речи правильные и короткие, жеребьевка тоже времени не заняла, да и мне, кандидату в мастера спорта, привередничать не по чину.

Первую партию выпало играть с почти земляком. Я посмотрел на Сидорчука, улыбнулся плотоядно, пожал руку и сделал ход.

С новым способом мышления я уже обвыкся, и нашел ему объяснение из курса физиологии. Теорию-то я и прежде знал: развивать фигуры, контролировать центр, занимать открытые линии, прорываться на седьмую горизонталь, менять плохие фигуры на хорошие, и прочая, и прочая. Но сейчас наступило истинное понимание шахмат, и участок мозга, отвечающий за шахматные расчеты, начал работать отчасти автономно, не отвлекаясь на другое, и тем достигает лучшей продуктивности. Опытный автомобилист не раздумывает, на какую педаль ему нажать и на сколько градусов повернуть руль, а делает это на автомате. Думает не как ехать, а куда. И зачем. Вот и я достиг следующей ступени шахматного развития и стал играть лучше. Насколько лучше — не знаю. Мой самозаявленный тренер, Антон Кудряшов, применив какую-то американскую систему подсчета, утверждает, что я играю минимум в силу крепкого международного мастера. Впрочем, добавляет он, пока сыграно мало партий на высоком уровне, вот наберется хотя бы сотня встреч с мастерами, тогда и поглядим.

Сидорчук был лишь третьим из сотни. Играл осторожно, играл пассивно, видно, вчерашний мой матч с Чепукайтисом его напугал, и к двадцатому ходу моя позиция была явно лучше, а к тридцатому он сдался.

Вот теперь можно бы и пообедать, но и шоколад, и адреналин отогнали голод.

Что делать одинокому комсомольцу восемнадцати лет в хорошем, но чужом городе?

Я пошел в цирк. И не пожалел. Смеялся, веселился, волновался за канатоходцев, восхищался воздушными гимнастами, в общем, чувствовал себя на свои восемнадцать. И перекусил в буфете. Удачный оказался день.

Прогулка, отжимание, душ, сон.

Перед пробуждением явился мне Чичиков. Он сидел в моем полулюксе, во фраке цвета брусники с искрой, в клетчатых панталонах, ловко задвинув левую ногу за правую, сидел и смотрел на меня испытующе и печально.

— Трудно жить, Михаил — ничего, если я буду звать вас просто Михаилом, мой возраст и мой чин извиняют меня, — трудно жить без цели. Сам-то я знаю, что завершу свой путь в геенне огненной, и хоть страшна эта участь, но много страшнее другая — думать, что вместе со мной в адское пламя попадут и дети мои, и внуки, и жена, и друзья, если, конечно, я обзаведусь ими. Вся моя цель и заключается в том, чтобы избавить их от страшной кончины. Как избавить? Не знаю, но ведь дан же человеку на что-нибудь ум! Даже бабочка способна переменить историю, если не позволит себя растоптать. А мёртвые души, что мёртвые души… Мертвые души не цель, а средство, Михаил.

Сказав это, Павел Иванович начал таять. Не как Васин, иначе. Сверху вниз. Сначала исчезла голова, потом грудь, живот, ляжки, всё остальное, и только левый сапожок задержался на секунду-другую.

Шахматный чемпионат России, точнее РСФСР, был не самым значимым соревновании. К нему не допускались не только шахматисты союзных республик, но и москвичи, и ленинградцы. Это снижало уровень состязания, но давало шанс провинциалам. Обыкновенные любители порой даже и не знали чемпиона России, писали о чемпионате только в специальных спортивных изданиях, центральные же «Правда», «Известия» и другие вниманием не удостаивали. Тем менее замечали отборочные соревнования, те же зональные.

Игра в блиц, пять минут на всю партию каждому, на ставку — обычное времяпрепровождение шахматистов во время турниров (ещё — преферанс).

Но встреча Миши Чижика с Генрихом Чепукайтисом целиком на совести автора. Генрих Чепукайтис — легенда блица. Играл он по принципу «Удивил — победил!» и часто делал ходы вопреки шахматной логике. Будь у соперников больше времени, такие ходы привели бы к поражению, но в условиях блица Чепукайтис побивал и знаменитых гроссмейстеров. Но он был жителем Ленинграда, и потому принимать участие в чемпионате России никак не мог.

Новогодний «Огонек» смотрела вся страна. Выбора не было, в большинстве областей транслировали две телепрограммы, а порой и только одну. Альтернативой «Огоньку» был концерт симфонического оркестра с классическим репертуаром, так что соотношение было девяносто девять к одному в пользу «Огонька». Через две недели передачу повторяли. Не удивительно, что Чижика запомнили. Фамилия тоже тому способствовала.

Советские авиакатастрофы практически не освещались в советских СМИ, и потому складывалось мнение, что «Аэрофлот» летает практически безаварийно. На самом деле крушения самолетов случались нередко, в описываемом тысяча девятьсот семьдесят третьем году было пятнадцать катастроф с числом погибших от десяти и выше, всего же в том году в результате авиапроисшествий в гражданской авиации Советского Союза погибли восемьсот девяносто два человека. Возможно, и больше. Но умолчание великая сила, и многие до сих пор убеждены, что прежде и летчики, и самолеты были куда надежнее нынешних.

Накануне эпизода в результате авиакатастрофы самолета Ан-24 погибли 39 человек, и потому неудивительно, что Чижик волнуется за улетевших в Минводы.

Глава 14

СПЕЦГРУППА

— Подходишь сзади, наклоняешь человека немного вперед, кладёшь кулак на живот под мечевидный отросток первым пальцем внутрь, поверх — вторую руку, и делаешь сильный толчок в живот и вверх, под диафрагму — раз, два, пять, сколько понадобится для освобождения дыхательных путей, — я рассказывал, а Ольга показывала. На Надежде.

Шло занятие по физвозу, и хотя меня от него освободили по случаю шахматных успехов, нужно-де готовится к финалу первенства России, но нас попросили показать приём, что я применил в новогоднюю ночь, когда Жене сало впрок не пошло, а пошло в трахею. Наша группа тот приём выучила быстро: сначала Ольга с Надеждой, потом и остальные. Но другие группы как-то остались равнодушны. Цепной реакции взаимообучения не возникло. Но слухи о казусе разошлись, слухи любят расходиться, и профессор Петрова попросила показать прием для физкультурников. Тех, кто ходит на секции — лыжники, городошники, бегуны…

А Ольга с Надеждой и рады покрасоваться в кимоно. Они не просто занялись физкультурой, как собирались, им удалось прикрепиться к спецгруппе школы милиции. Спецгруппе — не в смысле какой-то особой сверхподготовки, наоборот, в ней подтягивают тех, кто в силовой подготовке отстает. Всякого туда не берут, со стороны, то есть, но Ольгу взяли. Как не взять. А она потащила с собою Надю. Для занятий им выдали спортивные кимоно, потому что в милицейской школе учат дзюдо. Не спортивному дзюдо, а уличному. Без правил. Может, это и не дзюдо вовсе. Но занимаются в кимоно из очень прочной материи. Чтобы не рвалось. А девушки по каким-то выкройкам пошили уже на себя, из лучшей ткани, с нарядными вставочками и рюшечками. И в нарядных кимоно ходят на институтские занятия.